Познавательная литература

На свете существовал самый чистый и светлый праздник. Он был напоминанием о золотом веке, высшей точкой того чувства, которое теперь уже на исходе, – чувства домашнего очага. Праздник Рождества светился в русских семьях, как огоньки на елке, и был чист, как смола. На первом плане находилось большое зеленое дерево и радостные дети; даже взрослые, не зараженные весельем, меньше скучали, прижимаясь к стенам. И все танцевало – и дети, и догорающие огоньки свечей…

В статье о „Гамлете“ Шекспира и о выступлении Мочалова в роли Гамлета я стремился представить судьбу одного из величайших творений величайшего драматургического гения в нашей стране. Игра Мочалова и ее влияние на московскую публику стали центральной темой и основной мыслью моей работы. Однако также я счел необходимым критически проанализировать, насколько это было в моих силах, саму пьесу…

В истории русского балета Московский Большой театр занимает уникальное место, имеющее особое значение. Чтобы осознать это значение и оценить его, необходимо учитывать уникальную культуру этого второго центра русского художественного и интеллектуального творчества. Всё в Москве неповторимо. Сам город оригинален, с его яркой и сверкающей мозаикой зданий, храмов и дворцов, которые, несмотря на свою разрозненность, всё же дышат общей жизнью. По улицам текут потоки людей, в которых отдельные фигуры едва заметны…

Мы обращаемся к теме, которая вызывала и продолжает вызывать горячие споры между двумя направлениями, формирующими основы педагогики в неучебных заведениях: какой фундамент следует заложить для этого здания, на какой почве — древней или новейшей — его возвести? Способствует ли развитие молодых умов через изучение древних языков и филологии, или же через естественные науки и реалии? В этом и заключаются разногласия гуманистов и реалистов. Цель нашей статьи не в том, чтобы рассмотреть всю историю этого спора; мы также не планируем анализировать вопрос с отвлеченной философской перспективы. Мы хотим обсудить его как актуальную проблему, имеющую отношение к жизни, и особенно к нашей жизни…

В периоды значительных изменений в жизни общества, а значит, и в литературных предпочтениях и формах, часто возникают выдающиеся художники, которые настолько оригинальны и разнообразны в своей новизне, что следующее поколение идет по их стопам и развивает предложенные ими формы. На рубеже 80-х и 90-х годов таким многогранным новатором для нас стал А. П. Чехов…

Я прочитал несколько рассказов Чехова, опубликованных в различных журналах. Какое впечатляющее развитие его таланта! Он стал более глубоким и, несмотря на свою меланхолическую простоту, духовно насыщенным. Каждый рассказ занимает всего несколько страниц. Это наброски углем, на которых четкие контуры выделяются на дымно-сером фоне. Как настоящие художественные произведения, они требуют внимательного чтения: ты останавливаешься на каждом штрихе, чувствуя под ним глубокую, важную, несущую правду…

Как громом поразило меня известие о внезапной смерти Александра Ивановича Чупрова… Есть имена, которые настолько выразительны, что добавление к ним какого-либо профессионального определения не только не проясняет их, но как-то даже затемняет, принижает, умаляет, суживает, почти опошляет их истинное значение. Поэт Пушкин, беллетрист Тургенев, публицист Герцен, профессор истории Грановский странно звучат в ухе русского человека, хотя Пушкин действительно был поэтом, Тургенев – беллетристом (и не любил же он это неуклюжее слово!), Герцен – публицистом, а Грановский – профессором истории…

«„Великая война“ наших времён охватила не только европейские страны, но и значительную часть стран за пределами Европы. При той тесной связи, которая теперь существует между всеми народами и территориями мира, это вполне естественно. Во-первых, все государства Земли связаны сетью разнообразных взаимных отношений (в первую очередь торговых); во-вторых, у воюющих европейских держав имеются колонии на других континентах и океанах, значение которых для их метрополий является важным и сейчас, а в будущем должно стать огромным. Поэтому, в то время как решающие события ожидаются на старых полях Европы, которые уже видели не одну „битву народов“, военные действия также происходят и в самых отдалённых странах, и на „чёрном континенте“, и на водах, омывающих все пять частей света. По своим масштабам эти колониальные военные операции, конечно, не представляют ничего грандиозного, но на жизнь человечества в течение ближайшего столетия они могут оказать исключительное влияние…»

Аналогия, старая как сама мысль, сопоставляет все явления на земле с человеческой жизнью. Всё земное, как человек, рождается, проходит юность, зрелый возраст, стареет и умирает. Так возникают и исчезают государства, народы, нации; так формируются, укрепляются, стареют и исчезают различные явления в экономической и духовной жизни человечества. Эта аналогия также применима к литературным школам: все они появляются в результате исторических условий, отвечая определенным потребностям жизни, отражая определённый склад отношений в обществе, и все должны угаснуть своей смертью после изменения этих условий и отношений…

В последние годы в нашей литературе появляется множество произведений, в которых довольно легко и категорично решаются различные, на самом деле сложные вопросы общественной и народной жизни — решаются криво и косо, с большой самонадеянностью, но чаще всего с очень малой долей правды. К этому ряду добавляется книга г-на Рачинского, которая привлекает значительное внимание к имени автора. Г-н Рачинский — некогда известный профессор-натуралист Московского университета, теперь целиком отдавший себя сельскому делу и сельской школе, которой, как известно, он уделяет много усердного труда. Однако книге следует отдать должное…

Когда ночь накрывает поле битвы своим покровом и разделяет сражающиеся стороны, наступает время подводить итоги дня, оценивать потери и завоевания. В этот момент разбитый враг торопится отступить, укрываясь в темноте, а победители, не рискуя преследовать его в мраке, погружаются в радость и торжество. На поле остаются лишь мертвые и раненые, и вскоре среди них начинают появляться темные фигуры мародеров, которые обыскивают карманы, снимают кольца с пальцев и образки с груди. Ночь после битвы принадлежит мародерам…

Салтыков воспринимал появление и успех романов вроде «Жертвы вечерней» Боборыкина и «Бродящих сил» Авенариуса как печальное знамение времени. Эти произведения, наряду с романом М. Стебницкого (Н. С. Лескова) «Некуда» и его повестью «Воительница», Салтыков относил к «клубничной литературе», которая пользуется особым спросом и процветает в периоды общественных кризисов и упадка идейных интересов. В такие времена особенно активна «секта клубницистов», то есть «пустых и ничтожных людей», охваченных низменными и животными интересами («безделицей»), далеких от всякой идейности. Салтыков считал не только возможным, но и необходимым изображение «умственного и нравственного хлама человека», включая «безделицу», но только как результат всей системы общественных отношений. В произведениях «клубничной литературы», включая роман Боборыкина, «безделица» – «это гнуснейший из всех современных общественных хламов» – становится объектом изображения сама по себе, «просто как хлам», а не как «признак определенного общественного строя». Между тем, следовало бы продемонстрировать ее связь с «умирающим миросозерцанием» и выяснить причины ее «исторической устойчивости». Именно так воспринимал свою задачу сатирик и летописец общественных нравов Салтыков.

Бывают дни, когда закат полон притягательной и опасной загадки: уходящее солнце сверкает тоскливо и великолепно, и неудержимо манит тебя к окну – смотреть, не отрываясь, на грустное золото горизонта, на огненные отблески неба, на споры их отражений с белизной и голубизной вод…

«…мы с уверенностью можем утверждать, что г. Карпов, завершив издание своего перевода, совершит подвиг как гражданский, так и научный. Это значительная заслуга перед обществом, это неоценимый подарок для настоящего и будущего. Изучение классической древности в современной Европе стало основой публичного воспитания молодежи, – и в этом проявляется глубокая мудрость…»

Статья Белинского о «Мертвых душах» была опубликована после того, как критики из Петербурга и Москвы уже высказали свои мнения о новом произведении Гоголя. Среди этих мнений особенно привлекла внимание Белинского брошюра К. Аксакова «Несколько слов о поэме Гоголя „Похождения Чичикова или мертвые души“. С автором этой работы Белинский ранее поддерживал дружеские отношения во время своего пребывания в Москве. Со временем их отношения переросли в ожесточенную идеологическую борьбу. Одним из поводов (хотя и не единственным) для окончательного разрыва стала упомянутая брошюра К. Аксакова.

«Балканская война, как конфликт союзников с турками, безусловно, завершена. Какие бы ни были её окончательные результаты, очевидно, что господству турок в Европе пришёл конец. Вероятно, у них останется небольшая территория на Балканском полуострове, сохранившаяся благодаря соперничеству великих держав. Однако значение Турции как европейской державы теперь можно считать уничтоженным…»

Икона Христа представляет Его человеческий облик, который в свою очередь отражает Его Божество. Таким образом, она является человеческим изображением и, как таковая, относится к категории портретов. Поэтому, размышляя об иконе, стоит сначала задаться вопросом, что именно собой представляет человеческое изображение как картина или портрет…

Вспоминаете ли вы то волшебное время, когда в нашей литературе зазвучало какое-то дыхание жизни, когда один талант следовал за другим, поэма за поэмой, роман за романом, журнал за журналом, альманах за альманахом; то замечательное время, когда мы гордились настоящим, с надеждой смотрели в будущее, и, гордые нашей реальностью и сладкими надеждами, были уверены, что у нас есть свои Байроны, Шекспиры, Шиллеры, Вальтер Скотты?..

«На этих страницах я пересказываю свои мысли о искусстве. Что такое искусство, откуда оно или в чем его цель, – эти вопросы близки мне давно, с раннего детства; в своих раздумьях вновь и вновь возвращался я к ним, ибо годы жил только искусством и для искусства. Много общих настроений, много взглядов на мир и на жизнь сменилось в душе моей; быстро становились для меня прошлым, и осужденным прошлым, сборники моих стихов. Но думаю, что мне не придется отказываться от тех суждений, которые я изложу здесь. Все это уже решено для меня…»

От исследования, подписанного именем В. Жирмунского, можно ожидать многого. То, что в целом могло бы считаться хорошей работой, может не удовлетворить, если это труд В. Жирмунского. Его новая книга о рифме предоставит много информации читателю, интересующемуся поэтикой и стиховедением, но не углублявшемуся в вопросы рифмы. Специалист, наоборот, останется несколько разочарован, обнаружив в книге лишь то, что он знал и без нее, и не найдя слишком много нового, что могло бы обогатить науку. Кроме того, специалист будет вынужден отметить в книге несколько, не совсем незначительных, пробелов и некоторые, довольно очевидные, недоразумения…