Вацлав Воровский

«В известном письме к Александру II от 10 марта 1855 года Герцен называет себя „неисправимым социалистом“. Эта репутация социалиста довольно прочно укоренилась за ним в истории русской общественности, причем отдельные авторы расходятся только в характеристике герценовского социализма: Г.В. Плеханов считает его социалистом-утопистом, Иванов-Разумник и народническая группа – родоначальником народнического социализма, а Кирик Левин находит у Герцена-утописта определенный уклон к научному социализму…»

«Тяжела подчас бывает доля руководителей „солидного“ органа, рассчитанного на читателей из „порядочного“ общества. Жизнь вращается по своим собственным законам, не всегда согласным с формулой „солидных“ органов, и поворачивается к читателям их нередко такой стороной, что „солидные“ органы только руками разводят от недоумения. А наивный читатель с навязчивостью enfant terrible'a пристает с вопросами: „Папа, а это что?“ Волей-неволей приходится допускать на страницах органа обсуждение таких вопросов, о которых и думать бы не хотелось… В такое тяжелое положение был недавно поставлен самый „солидный“ из наших журналов – „Вестник Европы“…»

«Когда вы читаете произведения Островского, когда вы всматриваетесь в изображаемое им „темное царство“, вы невольно подмечаете одну характерную черту: есть нечто, объединяющее всю эту массу типов, нечто общее и добрым и злым среди них, и бедным и богатым, и глупым и умным. Как бы они ни разнились по индивидуальным вкусам, положениям, способностям и наклонностям, как бы ни смотрели в частном случае на тот или иной вопрос, всех их объединяет одна общая, психологическая печать…»

Если современный интеллигентный русский читатель попросить назвать самых талантливых авторов нашего времени, он, вероятно, поставит Леонида Андреева на одно из первых мест – если не на первое. Однако этот же читатель читает каждую новую работу Андреева с чувством неудовлетворенности: „Нет, это не то; это произведение не удалось автору“. В конце концов, почти все, что Л. Андреев подарил литературе, можно свести к длинному списку таких неудавшихся работ…

В периоды значительных изменений в жизни общества, а значит, и в литературных предпочтениях и формах, часто возникают выдающиеся художники, которые настолько оригинальны и разнообразны в своей новизне, что следующее поколение идет по их стопам и развивает предложенные ими формы. На рубеже 80-х и 90-х годов таким многогранным новатором для нас стал А. П. Чехов…

Когда ночь накрывает поле битвы своим покровом и разделяет сражающиеся стороны, наступает время подводить итоги дня, оценивать потери и завоевания. В этот момент разбитый враг торопится отступить, укрываясь в темноте, а победители, не рискуя преследовать его в мраке, погружаются в радость и торжество. На поле остаются лишь мертвые и раненые, и вскоре среди них начинают появляться темные фигуры мародеров, которые обыскивают карманы, снимают кольца с пальцев и образки с груди. Ночь после битвы принадлежит мародерам…

Среди множества беллетристических книг, вышедших в этом сезоне, особенно выделяется повесть И. А. Бунина „Деревня“, опубликованная сначала в „Современном мире“, а теперь выпущенная отдельным изданием…

Крупная фигура Дм. Ив. Писарева, появившаяся, как метеор, в 60-е годы и вызвавшая настоящую бурю в критике своего времени, до сих пор остается недостаточно исследованной. Борьба, которую ему пришлось вести за свою короткую, всего лишь семилетнюю карьеру, значительно способствовала неизбежному субъективизму оценок и надолго окутала его фигуру пеленой предвзятых мнений…

Мне просто до глубины души жалко тех людей, которые не замечают в жизни ничего хорошего и красивого, не верят в завтрашний день… Я вижу грязь, пошлость, жестокость, вижу глупость людей – и этого мне не нужно! Это вызывает у меня отвращение… но я не сатирик. Есть и что-то еще – робкие ростки нового, истинно человеческого, красивого – это для меня ценно и близко… Имею ли я право говорить людям о том, что я люблю, во что верю? Разве это ложь? Разве хорошее менее реально, чем дурное?

Мощным потоком движется жизнь все „вперед – и выше“, „вперед – и выше“, унося с собой все живое и жизнеспособное, заряжая бодрым, радостным настроением и обещая бесконечные перспективы. „Пусть сильнее грянет буря“ – звучит песня буревестника, и эта мелодия наполняет душу не страхом перед стихией, а мужеством и жаждой жизни, осознанием силы, переливающейся „живчиком по жилочкам“ и стремящейся к делу. И среди этого могучего хора пробуждающейся весны с жалким диссонансом звучат грустные голоса отмирающего поколения, пережившего свои мечты и желания…