Александр Амфитеатров

Мы все боимся темноты. Когда резко выключается свет, одни слегка вздрагивают, другие панически кричат. Темнота не оставляет равнодушным никого, поскольку всем известно – сколько ни жги свечей, но рано или поздно, когда погаснет последний огонек, мы все окажемся в беспросветном мраке. Именно поэтому люди с древних времен привыкли все плохое, пугающее и смертельно-опасное называть «черным». Хотя… Знаете, иной раз «белое» ничуть не лучше. Этот сборник содержит равное количество рассказов о черном и белом. Русские писатели докажут, что любой из этих цветов может быть поистине ужасным. А то, что этих историй ровно тринадцать – не более чем совпадение. Зачем усугублять прекрасные мистические сюжеты этими примитивными суевериями?!Среди героев этих рассказов хочется выделить сибирского кота Васю, которого придумал Александр Грин. Некоторые критики в свое время угадывали в нем прототипа булгаковского кота Бегемота (впрочем, все мы помним, что случается с подобными критиками). Также вам встретятся зловещий снеговик, насылающий неизлечимые болезни; таинственная дама под вуалью, погубившая не один десяток прохожих на Невском проспекте; вечный страж ночи, обреченный присматривать за тенями, прорывающимися с того света; а также несколько призраков и привидений, без которых редко обходятся мистические сюжеты. В некоторых рассказах удивительные и пугающие события находят разъяснения с точки зрения логики, но чаще здравый смысл пасует пред ликом неизведанного ужаса.Николай Брешко-Брешковский «Черный барин»Михаил Загоскин «Белое привидение»Алексей Будищев «Черный ангел»Александр Амфитеатров «Белый охотник»Александр Грин «Черный автомобиль»Павел Засодимский «Белый дедушка»Георгий Чулков «Что-то черное»Федор Сологуб «Белая собака»Владимир Одоевский «Черная перчатка»Семен Юшкевич «Пленница из белого домика»Андрей Зарин «Черная дама»Влас Дорошевич «Белый дьявол»Иван Сушин «Черные тени, белые тени»

Какова настоящая любовь? Это счастливая и спокойная любовь, полная нежности и тепла? Или же побитая, исцарапанная, выстраданная, но не сломленная трудностями? Или, возможно, это переполненная чувствами, капризная и ревнивая любовь, способная затмить разум? А может, она граничит с ненавистью и постоянно балансирует на краю ужасной пропасти? Или же на самом деле любви не существует, и все отношения строятся на взаимной выгоде и расчетах? Писатели на протяжении веков задаются этими вопросами, хотя и осознают, что найти однозначный ответ невозможно. Зато они создают замечательные произведения, которые раскрывают различные грани любви. Александр Куприн «Каприз» Максим Горький «На плотах» Владимир Тихонов «Разрыв» Александр Амфитеатров «Казнь» Алексей Будищев «Изломы любви» Лидия Чарская «Милочка» Михаил Арцыбашев «Жена» Дмитрий Цензор «Профессия господина Земба» Николай Павлов «Воспоминания покойника» Лидия Авилова «Последнее свидание» Константин Станюкович «Волк»

Людмиле Александровне Верховской исполнилось тридцать шесть лет. Она в браке уже восемнадцать лет. Обе ее дочери – Лида и Леля – погодки, учатся в престижной частной гимназии; Леля учится на год младше старшей сестры. Сын Митя, классик, только что перешел в седьмой класс. Людмила Александровна известна как очень заботливая мать и особенно тепло относится к своему сыну. Она признается: – Да, я к нему пристрастна, сама понимаю… но что с этим поделать? Митя – мой Вениамин…

Многие критики утверждают, что русская мистика была создана под влиянием готических романов и жутких фантазий Эдгара По и Мэри Шелли. Это мнение будет опровергнуто в новом томе антологии. Здесь представлены рассказы, герои которых не могли бы появиться в кошмарах зарубежных мастеров ужасов. Вы встретите нечисть всех видов – от пьяных бесов до дружелюбного призрака, который спасает невинную девушку от зловещего человека в черном. Куда же без этого. Но также будут и другие сюжеты. Смелый эксперимент доктора, изучающего природу галлюцинаций. Исповедь мальчика, воспитанного дикими обезьянами в джунглях (кстати, написанная почти на сто лет раньше «Тарзана»). Откровения извозчика, который возил таинственного незнакомца по ночному Петербургу. Слушайте пятый том «Антологии русской мистики»! Николай Павлов «Теория доктора Кощунского» Григорий Данилевский «Прогулка домового» Владимир Одоевский «Орлахская крестьянка» Алексей Будищев «Бред озера» Антоний Погорельский «Путешествие в дилижансе» Александр Амфитеатров «Чертово гумно» Михаил Загоскин «Нежданные гости» Константин Аксаков «Облако» Argonne – Zachariah Hickman Hainbach – Blood_Kiss Hainbach – They_Can_Feel_You Watercolor Lilies – Aaron Kenny Kevin Macleod – Night Vigil Kevin Macleod – Private Reflection

Французский критик Реми де Гурмон очень искусно и остроумно доказывает, что международный тип "барышни" появился во Франции между 1800 и 1810 годами, являясь, таким образом, продуктом новых экономических и нравственных условий, созданных в обществе революционным переломом и ростом третьего сословия. В XVIII веке "барышень" не существовало: были женщины-девочки, выходившие замуж в 13–15 лет, и были "молодые девушки", которые, по каким-то причинам оставшись безбрачными до двадцати лет и старше, вели примерно тот же образ жизни, что и их юные замужние подруги, при весьма снисходительном отношении со стороны общества, воспитанного энциклопедистами в здравомысленном уважении к законам природы. Произведение представлено в дореформенном алфавите. 1. Polyphon Spieldose: "Donauwalzer" von Johann Strauss (Sohn), 1890 (Wikimedia Commons) 2. Moonlight Densetsu (Music Box), DALI, 2000 (Creative Common License BY 3.0) 3. Wind-up musical box that plays La Vie En Rose (Wikimedia Commons) 4. La vals de Amelie (musicbox) (CC BY 3.0)

Убийство в Царском Селе баронессой Врангель своей сестры, Чернобаевский процесс в Москве и речи и ходатайства женского конгресса в Париже вновь побудили печать и общество обсудить тему ревности, которая мирно дремала в архиве, едва ли не со времен "Крейцеровой сонаты"...

«Не ожидаю ничего хорошего от нашего посольства! У нас идет плохое сватовство, и, кажется, нам не удастся покинуть Полоцк без позора…» Произведение представлено в дореформенном алфавите.

Газеты вновь полны обсуждениями борьбы с развитием проституции, уничтожением торговли белыми невольницами, правилами для одиноких, квартирных хозяев, охраной малолетних от разврата и прочее. Ожидаются съезды, создается союз "защиты женщин", разрабатываются проекты, пишутся речи и статьи. Сколько добрых слов и благих намерений – нужно отдать должное, – нередко они переходят в доброжелательные поступки и полезные пробные мероприятия! И из года в год, из десятилетия в десятилетие повторяется одна и та же история: доброжелательные поступки приводят к результатам, зачастую прямо противоположным желаемому, а из мероприятий возникает для женщин совершенно неожиданный сюрприз – новая жизненная каторга, хуже прежних…

Цикл рассказов «Бабы и дамы или межсословные пары» посвящен быту предреволюционной России. Чиновник завел отношения с кухаркой и, в итоге, столкнулся с яркой любовью, от которой ему не удается избавиться; светская дама неожиданно становится матерью от малознакомого мужчины – так возникает новая семья; в этом сборнике представлены факты «демократической любви». В отличие от русских классиков, которые поднимались над реальностью в своих произведениях, Амфитеатров, напротив, погружается в жизнь, ощупывает ее руками и пробует на вкус. Его рассказы насыщены настоящим реализмом, в них ощущается подлинная обывательская жизнь той эпохи. При этом они полны интриг и драматизма.

Александр Валентинович Амфитеатров (1862–1938) — русский писатель. Он родился в Калуге и по образованию был юристом. Печататься начал в 1882 году в юмористических журналах «Будильник» и «Осколки», где и встретил А. Чехова. До начала Первой мировой войны жил за границей, поскольку его литературная деятельность была запрещена цензурой в России. Амфитеатров описывает реальную жизнь среднего класса такой, какой она есть. В его книге «Марья Лусьева» представлены тяжелые судьбы девушек, скандальная любовь, попытки заняться проституцией, а также полицейские участки, дворяне и воры.

Вечерело; верхушки сосен дрожали в розовом свете умирающего дня; лесной проселок, сырой и глинистый, простирался широкой оранжевой полосой между густым и низким кустарником; темно-зеленые оттенки орешника становились все более бархатными по мере того, как бледнели румяные стволы соснового строевика…

«В общем, он не располагал к обсуждению своего возраста и не давал поводов для этого. „Старик Суворин“ – и точка. А какой именно старик – шестидесятилетний или семидесятилетний – не имеет значения, ведь он остается неизменным, прочным и вечным. Так же, как мы не осознаем течение времени, пока его потоки не столкнутся с каким-либо значимым событием, так и старение „старика Суворина“ не бросалось в глаза, пока на его пути не появилось обозначение смертельной болезни, указавшее ему направление к могильному холму…»

В настоящее время письмо г-жи Нестор и г. Огуз вызывает много обсуждений в прессе, так как они торжественно объявили о своем гражданском браке, не желая или не имея возможности вступить в церковный. Их поступок стал поводом для множества интервью с писателями, среди которых самые разумные и деловые мнения высказали Леонид Андреев и г. Розанов. Первый высказался о идейной стороне публикации, отметив, что не стоило создавать столько шума, чтобы похвалиться практическим применением института, который давно уже укоренился и процветает в русской интеллигентной среде, при молчаливом признании его фактической необходимости со стороны общества, формально скованного запретными традициями церкви. Второй же рассуждал о христианском оправдании брака, основанном на простом согласии двух сторон, даже с церковной точки зрения…

Май и начало июня, переход от весны к лету, – это наилучшее время года в среднеевропейских землях: период владычества солнца и мощного расцвета сил, пробуждённых весенними чарами природы, – время зелени, цветов, гроз и тёплых плодотворных дождей, время любви животных и растений, – пора, когда перелётные птицы спариваются и строят гнёзда в „зелёном шуме“ молодой листвы рощ, лесов и садов. Жизнь и верования первобытного обитателя средней Европы, особенно славянской, были тесно связаны с жизнью природы, одухотворённой и обоготворённой в тысячах антропоморфических образов. Чуткое к стихийным изменениям внимание полудиких языческих народов не могло не отразиться на великом празднике весеннего возрождения природы, отзываясь символическими общественными празднествами…

«Ну, годы берут свое… Ведь мне за пятьдесят, Прекрасная графиня!.. Я, бывало, как с графом были мы в Святой Земле, один ходил на шестерых неверных… Теперь – дай Бог убрать и четверых! А все-таки – не хвастаюсь, мадонна! Из ваших верных латников никто померяться со мной не в состоянии. Молокосос народ! До стариков им далеко: мы крепкого закала, надежной ковки…»

В полуверсте от Пасанаура, в сторону Млетов, слева от Военно-Грузинской дороги, над старым кладбищем, где мирно пасутся табунные матки со своими игривыми сосунками, – открывается узкое ущелье. С виду оно выглядит очень привлекательно, и давно хотелось его увидеть. Я собрался и отправился…

«Это случилось в июльское полнолуние 1883 года.Я был в гостях у моей соседки по имению, Зинаиды Петровны Берновой, праздновавшей в тот день свое рождение.Когда гости собрались прощаться, уже совсем свечерело. Кто, по настоянию хозяйки, остался ночевать, кто отправился восвояси. К числу последних примкнул и я…»

«Почему ты снова пришла ко мне в эту ночь – тяжелую и продолжительную, как дорога в ад, когда, спотыкаясь под тяжестью воспоминаний, блуждает по ней обреченная на страдания душа? Чем дальше уводит ее ужасный путь, тем менее четкими становятся образы прожитой жизни, тем тише и глуше звучат ее незабываемые отголоски. А демоны вечного отчаяния, ожидающие свою жертву, все больше и больше разрастаются впереди – и вырастают, как старые дубы, и их язвительный смех переходит в раскаты грома…»

«В „Киевской мысли“ появилась статья г. Л. Войтоловского „Шлиссельбургское последействие“, написанная на основании записок бывших шлиссельбургских узников М. Фроленко и М. Новорусского о выходе их на свободу. Статья г. Войтоловского, воспевающая величие коллективного инстинкта, пользуется трагическим примером шлиссельбуржцев для показания, как изоляция личности от коллектива толпы приводит даже „богатые и тонко одаренные натуры“ к „оскоплению души“. Не нахожу вообще удобным выставлять еще живых и здравствующих шлиссельбургских мучеников перед толпою в качестве субъектов, в которых будто бы „смерть коллективного инстинкта опустошила сознание“. Но сверх того, обобщение в этом смысле, которое делает г. Л. Войтоловский, глубоко несправедливо…»

«Мы, русские эмигранты, сейчас переживаем период десятилетних годовщин трагической осени 1921 года, когда каждый день отмечался уничтожением лучших интеллигентов и жалким падением слабых. Эти дни были ужасными. Мы только что поминали А. А. Блока. Следующими были поминки Н. С. Гумилева. Рядом безвинно убитые В. Н. Таганцев, Н. И. Лазаревский, Тихвинский, Ухтомский. Теперь на очереди поминовения – А. Н. Чеботаревская и Ф. К. Сологуб. Впереди В. М. Дорошевич, А. Е. Кауфман… Литературный синодик одной осени!..»