Публицистика

«„Россия умирает“, „России больше нет“, „вечная память России“ — эти слова звучат вокруг меня. Но передо мной – Россия: та, которую наши великие писатели видели в страшных и предсказывающих снах; тот Петербург, который описывал Достоевский; та Россия, которую Гоголь называл несущейся тройкой…»

Антон Григорьевич Рубинштейн был典типичным представителем „окна в Европу“: петербургским жителем и странником по заграницам. В Москву он заезжал редко и вряд ли испытывал к ней любовь, хотя она была ему предана. Его визиты в Москву становились настоящими праздниками для города. Во время своих коротких поездок Антон Григорьевич словно наполнял Москву своей фигурой, привлекая к себе всё общественное внимание и становясь временным „властителем дум“ столицы. Вспоминая знаменитых гостей „восьмидесятной“ Москвы, я могу назвать лишь двоих, так же как и Антона Рубинштейна, окруженных московским культом…

На первом собрании религиозно-философского общества в 1908 году был представлен доклад Германа Баронова под названием „О демотеизме“ (обожествление народа в „Исповеди“ Максима Горького). Баронов утверждает: „Когда общественное возбуждение утихло, и река общественной жизни вернулась в свои берега, на берегах осталось много мусора. Этот мусор делится на „честный“ и „нечестный“. К „честному“ мусору относятся только те, кто сам себя считает „сором“, кто мучительно ищет живого Бога; к „нечестному“ – вся та часть интеллигентного общества, которая прямо или косвенно поддерживает ту или иную партию“.

Интерес Лескова к живописи оставался неизменным и проявился еще во время его жизни в Киеве, где он познакомился с несколькими художниками. Его внимание к русской иконописи также было весьма стабильным, не только из-за его обращений к религиозным и церковным темам, но и как к самостоятельному жанру русского искусства. Глубокое знание истории иконописания, различных направлений и школ, а также самой техники иконописцев отразилось в художественных произведениях писателя.

«…Я решаюсь думать, что есть люди, которым будет любопытно, а может быть, и полезно, узнать нечто, пролить истинный свет на происхождение слова „ерунда“, – слова, которое не только современно тургеневской реставрации слова „нигилист“, но которое и само по себе почитается у нас за признак „нигилистической одержимости“…»

«…Иванов, как уникальная русская натура, ближе и сильнее обращается к молодым русским сердцам: он становится им более понятным и ценным; кроме того, именно в этом заключается его великая заслуга, заслуга идеалиста и мыслителя, что он указывает на примеры, приводит к ним, пробуждает, вдохновляет; сам не удовлетворяется и не разрешает другим довольствоваться поверхностным удовлетворением; он заставляет своих учеников ставить перед собой высокие, сложные задачи, а не довольствоваться мастерским исполнением каких-либо ракурсов и прочих технических трюков, которыми так гордятся последователи Брюллова. С этой точки зрения даже недостатки Иванова оказываются полезнее многих обыденных красот…»

Поезд мчался. В тесном задверном углу третьеклассного вагона, с промерзлым до бела окном, было холодно, тускло, слепо. Фонарь беспокойно мигал оплывшей стеариновой свечей, в вентиляторе пела вьюга. Я лежал на жесткой скамье, вытянувшись на спине, руки за головой, в дорожном отупении, очень далеко и по скучному делу едущего человека, без мыслей, без внимания. Бывает такое милое состояние души и тела, когда не ты управляешь своими пятью чувствами, а они управляют тобою, и смотришь, и видишь перед собой не потому, что есть воля и желание смотреть, а только потому, что глаза на месте, зрительный аппарат работает; слышишь не то, что интерес велит слушать, но что само в уши лезет...

Интеллигенция погрузилась в атмосферу покаяния. Даже самое незначительное переживание, любое малое чувство выносится на поверхность и, в духе интеллигентности, превращается в значимый общественный вопрос. Кающийся интеллигент — не новшество в русской жизни. Как массовое явление он стал заметен еще в восьмидесятых годах прошлого века, после того как попытка интеллигенции самостоятельно спасти Россию окончилась неудачей. Однако тогда кающийся интеллигент не вызывал такой иронии, как сейчас. Удрученный своей неудачей, он постепенно отказывался от того, чему поклонялся, оставлял старых богов и переходил к служению новым…

В нескольких статьях, опубликованных в 1802 году в «Вестнике Европы», Карамзин развивал свои любимые идеи о том, как дворянам-помещикам следует оставить город, где они ведут расточительный образ жизни, и переехать в деревню, чтобы исполнять свои обязанности перед крестьянами, защищая их и так далее. Это «Письмо», опубликованное в конце 1803 года от имени сельского жителя (в журнале оно было подписано именем Луки Еремеева), должно было служить свидетельством того, что призывы редактора журнала были услышаны, что помещики начали осознавать свои обязанности, и что в деревне начали проявляться положительные последствия крепостного права – все крестьяне трудятся, они счастливы и обеспечены, и все это стало возможным благодаря заботам своих помещиков.

Деньги в наше время – это огромная сила. Игры на бирже, финансовые компании, акции и облигации, спекуляция в самых различных формах, стремительные обогащения и столь же стремительные крахи, которые возникают в результате этой спекуляции, все это проникает в современную жизнь. Спекулянты оказывают значительное влияние на судьбы общества, на моральные нормы и политику. Однако это всевластие денег вовсе не является новшеством, как и все остальное под луной. Оно существовало еще в древнем Риме, где две тысячи лет назад процветали многочисленные финансовые общества, регулярно эксплуатирующие народы и провинции в интересах своих акционеров…

У меня есть маковое поле. Это значит, что благодаря милости божьей и благосклонности издателей, я имею возможность ежемесячно выплачивать джентльмену духовного звания известную сумму в золоте, за что он предоставляет мне право владения определённым участком макового поля. Это поле расположено на склонах холма Пьедмонта. Внизу раскинулся весь мир. Неподалеку, за серебристыми водами залива, дымит своими трубами Сан-Франциско, который стоит на множестве холмов, как второй Рим. Гора Тамалпайс мощным плечом устремляется в небо, а на полпути находятся Золотые Ворота, где часто собираются морские туманы. С макового поля наше зрение часто улавливает сверкающую синеву Тихого океана и множество пароходов, которые бесконечно приходят и уходят…

«Было около 7 вечера, когда мы выехали за Серпуховскую заставу. Мы ехали на автомобиле, я и Ив. Ив. Попов, как делегаты московского Литературно-художественного кружка; с нами был сын И. И. Попова, студент. За заставой сначала находилось предместье с низенькими домами, затем черная, ночная даль с квадратными силуэтами фабрик на горизонте, напоминающими шахматные доски, разрисованные огнями…»

«…Взгляды современных военных уже не те. Общество разделилось: лучшие представители вышли из военного сословия и выбрали другие профессии, тогда как само военное сословие стало заполняться все более низкими и морально устаревшими элементами, что привело к образованию отсталого, грубого и неприятного слоя, в котором оно находится сейчас. Таким образом, чем более человечными, разумными и просвещенными стали взгляды на войну со стороны лучших невоенных людей европейского общества и на все жизненные вопросы, тем более грубыми и абсурдными стали взгляды военных на вопросы жизни, а также на свою профессию и звание…»

Сторонники веротерпимости утверждают, что церковь не должна применять насилие по отношению к тем, кто не согласен с ней, а также к исповедникам других вероисповеданий. Церковь не должна прибегать к насилию! Однако здесь возникает вопрос: каким образом церковь может применять насилие? Христианская церковь, согласно собственному определению, представляет собой установленное Богом сообщество людей, целью которого является передача людям истинной веры, способствующей их спасению как в этом, так и в будущем. Как же такое общество, использующее благодать и проповедь в качестве своих орудий, может желать и действительно осуществлять насилие над теми, кто не принимает ее учения?

«…христианин, чье учение требует смирения, непротивления злу и любви ко всем, даже к врагам, не может быть военным, то есть принадлежать к сословию людей, предназначенных исключительно для убийства себе подобных. Поэтому истинные христиане всегда отказывались и продолжают отказываться от военной службы…»

«…это произошло в августе 1860 года, когда мне пришла в голову первая идея для „Отцов и детей“, повести, благодаря которой прекратилось – и, похоже, навсегда – благосклонное отношение ко мне со стороны русского молодого поколения. Не раз я слышал и читал в критических статьях, что в моих произведениях я „исходил от идеи“ или „развивал идею“; некоторые хвалили меня за это, другие, наоборот, критиковали; и, с моей стороны, я должен признаться, что никогда не пытался „создавать образ“, если у меня не было в качестве исходной точки не идеи, а живого человека, к которому постепенно добавлялись и подходили соответствующие элементы…»

Идея революции в сознании большинства прочно ассоциируется с концепцией свободы. Действительно, что представляет собой революция с точки зрения самого глубокого её анализа, предложенного Марксом? В обществе накапливаются новые силы, движимые экономической стихией, которая порождает новую форму хозяйственной жизни, в то время как верхние слои надстроек, возникшие на основе прежнего экономического уклада, сдерживают эти углубившиеся силы в своих устаревших рамках. На определённой стадии развития происходит неизбежный взрыв, когда сдерживаемые силы современности разрушают вчерашние оковы и обретают свободу…

«…Как это обычно бывает, чем ниже опускается человеческая деятельность, тем больше она отдаляется от своей истинной природы, и тем сильнее возрастает самоуверенность. Это произошло и с наукой нашего времени. Настоящая наука никогда не была оценена современниками, напротив, зачастую она подвергалась гонениям. И это вполне закономерно. Истинная наука указывает людям на их ошибки и открывает новые, непривычные пути жизни. И то и другое вызывает недовольство у правящей части общества…»