Публицистика

Статья «Большие брани» предшествует «Русским общественным заметкам», которые начали выходить регулярно с 3 августа 1869 года. В своих статьях Лесков рассматривает разнообразные аспекты русской жизни того времени, начиная от городской жизни и заканчивая острыми вопросами, связанными с революционным движением, к которому он относится с явным отрицанием.

«На каком основании г. Соловьев решает писать о женщине, которую едва знает, и о ее деле, о котором ему ничего не известно? Только на основе своих личных чувств и мнений? Но если эти чувства и мнения менялись, как флюгера, и в разное время звучали по-разному, каким из утверждений г. Соловьева следует верить? Он, безусловно, может сказать, что в тот момент ошибался, увлекался или был загипнотизирован, как утверждает о своем видении Махатмы в Эльберфельде. Но если такие ошибки, увлечения и внешние «внушения» являются для него обычным делом, то на каком основании читатели могут распознать, когда он говорит истинную правду, а когда вводит их в заблуждение своими ошибочными увлечениями или неадекватными утверждениями гипнотика? Я не знаю!»

Как громом поразило меня известие о внезапной смерти Александра Ивановича Чупрова… Есть имена, которые настолько выразительны, что добавление к ним какого-либо профессионального определения не только не проясняет их, но как-то даже затемняет, принижает, умаляет, суживает, почти опошляет их истинное значение. Поэт Пушкин, беллетрист Тургенев, публицист Герцен, профессор истории Грановский странно звучат в ухе русского человека, хотя Пушкин действительно был поэтом, Тургенев – беллетристом (и не любил же он это неуклюжее слово!), Герцен – публицистом, а Грановский – профессором истории…

Статья Лескова является ярким образцом гражданской публицистики, иронично выполненной в жанре богословских споров: защита свободы совести, яростное противостояние произволу и нетерпимости властей, скорбь по поводу насильственного переселения русских людей – все это скрыто под маской казуистики, стилизованной в духе бюрократического церковного циркуляра, проект которого Лесков оспаривает и высмеивает.

В последнее время в петербургских газетах появилось множество резких высказываний о прислуге. Общий настрой таков, что сейчас прислуга, по мнению авторов, совершенно испортилась, в то время как раньше, будто бы, она была гораздо лучше. Кажется, всем очень неудобно и даже небезопасно жить при нынешней распущенной прислуге, на которую нет надежного контроля и которая с каждым днем становится все более небрежной, дерзкой и бесчестной. Газеты отмечают, что служащие не осознают своего положения и стремятся занять более высокие позиции…

Бывают дни, когда закат полон притягательной и опасной загадки: уходящее солнце сверкает тоскливо и великолепно, и неудержимо манит тебя к окну – смотреть, не отрываясь, на грустное золото горизонта, на огненные отблески неба, на споры их отражений с белизной и голубизной вод…

В Балаклавскую бухту, узкую, извивающуюся и протяжную, кажется, со времён Крымской кампании не заходил ни один пароход, разве что миноносцы на учениях. Да и что, честно говоря, делать пароходам в этом уединенном рыбачьем полупоселке-полугородке? Единственный груз – рыба – покупается местными перекупщиками и отправляется на продажу в Севастополь, находящийся в тринадцати верстах отсюда; из того же Севастополя сюда приезжают лишь немногие дачники на мальпосте за пятьдесят копеек…

Актриса (входит). Простите… Фельетонист. Чем могу помочь? Актриса. Простите… я беспокою вас, мешала… вы заняты… эти бумаги… Фельетонист. С кем имею удовольствие говорить? Актриса. Мое имя? Но… разве это вам важно? Фельетонист. Тем не менее? Актриса. Мое имя вам ничего не скажет. Софья Ивановна, Ольга Петровна, Надежда Андреевна – это же всего лишь песчинки в степи, капли в море, похожие песчинки и капли, как родные сестры. Вы видите их сотни, тысячи. Разве можно запомнить каждую песчинку и отличить одну каплю от другой?.. Произведение представлено в дореформенном алфавите. Аранжировка с нот Паганини: Спиваков Вадим Геннадьевич

Раннее весеннее утро – свежее и покрытое росой. В небе нет ни облачка. Только на востоке, откуда сейчас восходит солнце в огненном свете, еще скапливаются, бледнея и исчезая с каждой минутой, сизые предрассветные облака. Весь бескрайний степной простор кажется усыпанным тонкой золотой пылью. В густой буйной траве время от времени сверкают, переливаясь и вспыхивая разноцветными огнями, бриллианты крупной росы. Степь радостно пестрит цветами: ярко желтеет дрок, скромно синеют колокольчики, белеет целыми зарослями ароматная ромашка, а дикая гвоздика сверкает пунцовыми пятнами…

Талантливый, хотя иногда и чрезмерно парадоксальный, литературный отшельник Реми де Гурмон, ныне известный как поэт, романист и философ, а особенно удачно и глубоко – как критик, посвятил одну из своих лучших статей в превосходном сборнике «Le Chemin de Velours» исследованию типа современной французской «барышни», то есть молодой девушки в образованных и обеспеченных классах общества, созданных и защищаемых буржуазной культурой минувшего века. Фундаментом для этого блестящего этюда, не лишенного недостатков излишне широкого сатирического обобщения, но в целом полному правды и тонкого, инстинктивного чутья, послужил солидный том Оливье де Тревиля: «Наши девушки в собственных признаниях» (Les Jeunes Filles peintes par elles-mêmes)… Произведение представлено в дореформенном алфавите.

«…Я не в состоянии заставить человека изменить свою веру ни с помощью насилия, ни хитрости, ни обмана (ложные чудеса). Вера – это его жизнь. Как я могу забрать у него его веру и предложить ему другую? Это равносильно тому, чтобы вырвать у него сердце и вставить другое. Я способен сделать это лишь в том случае, если вера и моя, и его – это всего лишь слова, а не то, что наполняет его жизнь, – нарост, а не сердце…»

«Я так много писал в последние годы о женском вопросе, что мне было бы излишне распространяться о своем отношении к ожидаемому равноправию женщин и мужчин, если бы не естественное и целесообразное желание, присущее каждому катехизатору: еще раз прочитать вслух свой символ веры. По моему глубокому убеждению, женское равноправие – единственное средство против язв социального строя, разъедающих современную цивилизацию как в хороших, так и в плохих политических условиях. Нет политических строев, которые не ветшали бы до необходимости обновиться назревшим социальным переворотом…»

«…Только увлечением открытием частных законов в сочетании с жаркими спорами с противоположными учениями и, к сожалению, упадком философского мышления в обществе можно объяснить странное заблуждение современных людей, которые считают, что, с одной стороны, продемонстрировав подчиненность общим законам неорганического мира всему живому, а с другой стороны, открыв развитие законов живого мира, они решают философский вопрос. Или, если не решают, то делают его излишним и показывают невозможность философии отвечать на вопросы, которые она задает с начала веков о том, что такое жизнь и что такое смерть…»

«…законодательство в России так оторвалось от реальности и ее потребностей, что, по его мнению, у нас уже давно отсутствует возможность жить, не совершая каждую минуту постоянные правонарушения. Из-за запутанной сети сложных, противоречивых и взаимно уничтожающих запретов человеку, стремящемуся не нарушать закон, пришлось бы сталкиваться с такими трудностями в жизни, с которыми не сталкивался ни один дикарь, потерявшийся в непроходимых лесах Гвианы…»

Вечная память Анне Ивановне Сувориной! Она пережила своего известного супруга, Алексея Сергеевича, почти на двадцать пять лет и покинула этот мир, став старушкой, вероятно, в весьма преклонном возрасте…

Как часто вам хочется хотя бы на несколько минут вернуться в свою юность? В то время, когда главными проблемами были неразделенная любовь и непонимание со стороны взрослых, а слово «ипотека» звучало как нечто иностранное и непонятное. В то время, когда жизнь казалась невероятно сложной, а все трудности – неразрешимыми. В то время, когда ваше детство подошло к концу… Этот сборник поможет вам вспомнить ваш N год.

Статья Лескова представляет интерес в нескольких отношениях. Прежде всего, это – одно из первых по времени свидетельств увлечения писателя Прологами как художественным материалом. Вместе с тем в статье этой писатель, также едва ли не впервые, открыто заявляет о полном своем сочувствии Л. Н. Толстому в его этико-философских и религиозных исканиях, о своем согласии с ним, в частности по вопросу о «направлении» его «простонародных рассказов», отнюдь не «вредном», как заявляла реакционная, ортодоксально-православная критика, но основанном на сочинениях, издавна принятых христианской церковью.

«Литература о Наполеоне и Наполеонидах так обширна, что ею можно наполнить целые библиотеки, и странное дело – ни одной книги не посвящалось до сих пор madame Леиции, т. е. матери Наполеона I. бесчисленные биографы её великого сына занимаются и ею, но это делается только мимоходом. Итальянский поэт Кардуччи сравнивал ее с Ниобеей, французский писатель Стендаль (Бейль) – с Корнелией, Порцией и гордыми патрицианками…»

«Летом 1908 г. тихо и почти незаметно исчез из жизни человек, по профессии врач, пользовавшийся долгою и громкою всероссийскою известностью, а вернее будет сказать – даже знаменитостью. Человека этого с самой ранней молодости звали и почитали прямым преемником Боткина и Захарьина. Уже к тридцати годам он слыл в Москве под шутливою кличкою „Пантелеймона-целителя“, а к сорока годам гремел от хладных финских скал до пламенной Колхиды как самый дорогой врач земли русской, к которому и подступа нет, и – уж если Остроумов не поможет, так никто не поможет!..»