Он обменялся с ними несколькими словами на неизвестном Эль-Кадуру языке и обратился к арабу:
— Иди за мной, они нас догонят.
Они вышли из дома и миновали площадь. Никто из часовых не посмел их остановить. Словно двое воинов, получивших задание патрулировать площадь вдоль внутренней стены, они медленно двинулись к башне.
Едва они отошли от площади шагов на триста-четыреста, как их догнали двое негров с арабскими догами на поводках. Негры несли огромные корзины.
Их попытался остановить отряд янычар, рыскавших среди развалин в надежде найти оставшихся в живых христиан.
— Пошли вон отсюда, или я прикажу выпороть вас, как собак! — крикнул Мулей-эль-Кадель. — Дайте дорогу Дамасскому Льву! Вам что, мало резни?
Никто не осмелился перечить сыну могущественного паши, и янычары пустились бежать, освободив дорогу.
Прежде всего Мулей-эль-Кадель удостоверился, что возле башни никого нет, потом двинулся через развалины за Эль-Кадуром. Рабы и собаки шли следом.
Едва оказавшись в каземате, освещенном факелом, турок сбросил плащ и, обменявшись учтивым приветствием с Перпиньяно, быстро подошел к ложу, на котором лежала герцогиня. Она не спала.
— Женщина, которая меня победила? — воскликнул он с волнением. — Я вас узнал, синьора!
Он опустился на одно колено, совсем как европейский аристократ, и пристально взглянул в глаза герцогини черными, как ночь, глазами.
— Синьора, — произнес он с благородным почтением, — пред вами не враг, пред вами друг, которому судьба дала возможность восхититься вашим необычайным мужеством и который не испытывает ни малейшего разочарования оттого, что был побежден такой женщиной, как вы. Приказывайте. Дамасский Лев готов спасти вас и оплатить свой долг перед вами.
9
Великодушие Дамасского Льва
Увидев турка, который приближался к ее ложу, герцогиня дʼЭболи чуть приподнялась с помощью Перпиньяно и приветствовала сына паши очаровательной улыбкой.
— Это вы! — воскликнула она.
— Вы не предполагали, что я, мусульманин, явлюсь сюда, не правда ли, доблестная синьора? — спросил Мулей-эль-Кадель.
— Я в этом сомневалась и уже смирилась с тем, что больше не увижу своего верного слугу.
— Сын паши Дамаска не обладает жестокостью Мустафы и его янычар. Они храбрые воины, это верно, но свирепы, как аравийские львы. Я вовсе не дикий сын туркестанских степей или песчаных пустынь, и при дворе султана я всего два года. И ваша Италия мне знакома, синьора.
— Вы бывали в моей стране? — с удивлением спросила герцогиня.