Александр Сидоров

Михайло сначала испугался барских слов, но затем взял себя в руки, кашлянул в сторону и принялся за дело. Вот как он действовал: сначала достал из кармана настоящий ланцет, завернул рукав рубашки больного на мускулистой руке и перекрестился. Затем приложил ланцет и, как только пустил кровь, все ахнули! Он не только выпустил три чашки крови из руки, но и приставил ему в ноздри двух пиявок, делал еще что-то – и через полчаса Петр Васильевич стал дышать гораздо легче. Барыня тут же вручила Михайлу красную депозитку и сказала:– Ну, Миша, Бог тебя вознаградит, я уж не забуду!..

Комедия для детей в трех актах, написанная в городе Богородицке в 1779 году.

Главные персонажи и сюжетная линия повести «Верный раб» очень схожи с тем, что описывал известный уральский историк-краевед Н.К. Чупин о назначенном в 1837 году главном начальнике горных заводов на Урале В.А. Глинке, который, безусловно, послужил прообразом генерала Голубко: «Генерал, вышедший из мордобойной школы Аракчеева, стойко верил, что управлять людьми можно только с помощью плети, кнута и розг… С этой целью Глинка обычно перемещался по городу и заводам, не иначе как в окружении сотни вооруженных казаков, и где бы он ни появлялся, там неизменно свистели плети и нагайки. Не удивительно, что на Урале все перед ним трепетали, а чиновники и люди, имевшие с ним дело, не знали, как к нему подойти и как с ним общаться».

В доме Мацневых на улице Посадской. Четверг Страстной недели, яркий апрельский день; время к закату солнца. Просторный зал-гостиная, оформленный в провинциальном стиле; у окон много зимних цветов, среди которых фуксия и уже цветущая герань. Одно окно выходит в стеклянный коридор, который проходит вдоль всего дома и заканчивается парадным крыльцом; остальные четыре окна смотрят на улицу – немощеную, тихую улицу с большими садами и маленькими домиками мещан. В данный момент все заняты тем, что выставляют первую зимнюю раму. Собрались: сам Мацнев, Николай Андреевич, высокий, полный, еще красивый мужчина со смуглым цыганским лицом; видимо, обычно он носит русский костюм, но сейчас одет домашне и привычно: красная шелковая рубашка, полурасстегнутая в вороте, без пояса, и широкие черные шаровары, внизу завязанные тесемками…

В данную книгу собраны жемчужины поэзии Тютчева – философской и романтической, пейзажной и панславистской, любовной и психологической, которые отражают все этапы его продолжительного и многогранного творчества.

Занавес поднимается. На сцене квартира Дины Штерн — роскошно обставленная гостиная; в открытой двери видна столовая с накрытым столом. Много картин, цветы. У рояля, под аккомпанемент Дины Штерн, собравшись в круг, поют студенты и курсистки, все земляки-стародубовцы. Дирижирует Тенор. Лишь двое сидят в стороне: Стамескин и Онучина…

Темный осенний день. Дождь. На сцене одна из комнат кулабуховского проклятого дома: пустая, грязная, ужасная. Рамы в больших барских окнах перекосились, и видно, что от окон дует; два стекла в нижних секциях рамы разбиты и заменены доской; гнилые обои местами отстали и угрожающе нависают. Обстановки нет, если не считать большого кухонного стола, как бы оставленного посреди комнаты, и нескольких случайных стульев. За окнами – всего три – в сетке дождя смутно различаются почерневшие углы и крыши хозяйственных построек, за ними – голые стволы и ветви большого и старого сада…

Темная осенняя ночь подходила к концу, и на часах было шесть утра. Город только начинал пробуждаться. Магазины и ворота домов все еще заперты. Экипажей почти не слышно, лишь изредка проезжает телега какой-нибудь торговки, направляющейся на базар с картофелем или молоком. Пешеходов встречается тоже немного: то мимо пройдет трубочист, еще не успевший запачкаться сажей, то быстро промчится кухарка с корзиной на руке или заботливая хозяйка, спешащая за покупками на рынок, то, тяжело ступая, пройдет группа фабричных рабочих…

Однажды летом девочка случайно покинула сад и оказалась на берегу реки, после чего пропала… По следам на земле стало понятно, что она направилась к крутому берегу. Здесь следы обрывались… Не оставалось сомнений, что она оступилась, упала в воду и утонула. Так решили все…

Пётр Петрович чувствовал себя ужасно. Сегодня утром, во время чаепития, жена задала ему вопрос, который теперь звучит в каждом русском доме, в каждой русской семье, везде, где встречаются двое русских людей: – Чем же всё это закончится?…

Герой романа, по воле судьбы, попадает в неожиданные и иногда безвыходные ситуации: офицер армии Павла I чуть не теряет свое имя, состояние и невесту, став жертвой мести своего брата.

Священник отец Василий Крестовоздвиженский, прозванный гимназистами отцом Капернаумом по неведомой причине, придерживая рукой лиловую, шелковую, мягко шуршащую рясу, вошел в класс. Окинув быстрым взглядом присутствующих, батюшка сразу понял, что у «нечестивых ариан», как он их называл, а за ним и вся гимназия восьмиклассников, произошло нечто странное…

Книга Розанова «Уединённое» (1912) является сборником разрозненных эссеистических набросков, спонтанных размышлений, дневниковых записей и внутренних диалогов, объединённых общим настроением. В «Уединённом» Розанов также выражает своё отношение к религии, которое схоже с отношением к христианству Леонтьева, а именно с восприятием Христа как личного Бога. До 1911 года никто не осмеливался назвать его писателем; в лучшем случае его считали очеркистом. Однако после выхода «Уединённого» его признали творцом и петербургским мистиком.

Пьеса «Мещане» — это не только первый шаг автора в мире драматургии, но и начало новой общественно-политической линии… (К.С. Станиславский)

Если вам когда-либо приходилось подниматься по крутой и постоянно источающей неприятный запах лестнице здания присутственных мест в городе П-е и там, на самом верху, повернув направо, входить через неуклюжую дверь с постоянно сломанным замком в отделение низеньких и довольно грязноватых комнат, где располагался местный Приказ общественного призрения, то вам, безусловно, бросался в глаза чиновник, сидевший у окна перед дубовой конторкой. Ему было уже далеко за сорок, у него были крупные черты лица, всклокоченные волосы и бакенбарды, широкие плечи, жилистые руки и неуклюжие ноги…

Казалось, это место было проклято Богом. В зимние месяцы сюда почти никто не приезжал, шоссейная дорога находилась довольно далеко, рейсовые автобусы не курсировали, а случайные автомобили лишь изредка отваживались свернуть с главной трассы, чтобы добраться в плохую погоду до этого маленького поселка с таким забавным и немного странным названием – Умбаки. Это был единственный на юге страны лепрозорий, где жили и умирали больные лепрой. Или, иначе говоря, прокаженные, те самые, кого Бог решил отметить, посылая на них такую проклятую болезнь. Никто не понимал, почему и как она возникает в человеческом организме. Врачи и санитары, работающие здесь десятилетиями, не боялись ее, словно были заколдованы. Она не передавалась никаким образом: ни через одежду больных, ни через общение с ними. Даже случайные контакты, которые иногда имели место между больными и персоналом, не приводили к заражению. Она не передавалась никак. Но не всем…

В селе Благовещенском проживало 232 мужчины. Село принадлежало шести владельцам, из которых трое имели постоянное место жительства: холостяк и отставной армейский поручик Брыкалов, которому было около сорока лет; неслуживший дворянин Ардальон Игнатьич Стойков, пятидесяти девяти лет, отец большой семьи и слуга своей жены Агафьи Васильевны, барыни, которая была полной и имела бельмо на правом глазу; и, наконец, сестра Ардальона Игнатьича – Олимпиада Игнатьевна, вдова примерно пятидесяти шести лет, которая пользовалась уважением всего округа благодаря своим нравственным и религиозным убеждениям…

Галлия, эпоха неверия и смятения, время, когда величие и могущество забыты, о чем сожалеют лишь те, кто помнит былое. Но это сожаление уходит вместе с ними. И все же однажды появляется тот, кого потомки назвали истинным королем, владыкой прошлого и настоящего – хотя тайны прошлого не были раскрыты этому королю, а настоящее даже не признало в нем монарха. И понадобилось чудо, чтобы власть перешла к тому, кто был предназначен для великой судьбы, имя которого, искаженное потомками, – Артур Пендрагон. Смешение политико-исторического фэнтези с пародийными элементами.