Борис Калашников

«Теперь на наших глазах разрушается все то, что до сих пор считалось иконой. Темные пятна счищаются. И даже в самой золотой броне окладов, несмотря на упорное сопротивление отечественного невежества, кое-где появилась брешь. Красота иконы уже открылась нашим взорам, однако, и здесь мы чаще всего остаемся на полдороге. Икона по-прежнему является предметом поверхностного эстетического любования, которое не проникает в её духовный смысл. Между тем, в её линиях и красках заключена красота, в первую очередь, смысловая. Они прекрасны лишь как прозрачное выражение того духовного содержания, которое в них воплощено. Тот, кто видит только внешнюю оболочку этого содержания, недалеко ушел от почитателей золоченых риз и темных пятен. В конце концов, роскошь этих риз обязана своим происхождением другой разновидности того же поверхностного эстетизма…»

«…Дорогая мама! Я пишу вам лишь короткую записку, чтобы вы не переживали за меня. Я совершенно здоров и в безопасности. Сейчас я на бивуаке в Арчине – с казаками, к которым меня прикомандировали; здесь собран весь керченский отряд. Не пишите мне, так как мы надолго здесь не задержимся; я буду по-прежнему стараться сообщать вам новости, как только смогу. О чем бы вы ни услышали про Керчь или Еникале, не беспокойтесь…»

«Наименьшее понимание среди всех искусств у нас имеет архитектура. Великое искусство зодчества, подарившее множество удивительных творений в древней, дореформенной Руси, памятники строительства XVIII и первой половины XIX века долгое время оставались в полном забвении. Лишь в последние десять лет возник живой интерес к красоте жилища, и только теперь у нас стали осознавать, что строение — это не просто приют для жизни, не всего лишь четыре стены и крыша, являющиеся логовом человека, но что каждое здание должно говорить своими линиями и формами о каких-то таинственных законах счастья — о красоте, которая всегда одинаково важна и необходима во всем, что существует в мире, будь то живое существо или мертвый дом, созданный для его обитания…»

В широкой и многогранной дискуссии, вызванной отставкой бывшего министра народного просвещения и обер-прокурора Святейшего Синода, графа Толстого, важное место занимает обсуждение его заслуг в духовном ведомстве. Одна из петербургских газет, а именно „Новое время“, оценив достижения графа, пришла к выводу, что его распоряжения в духовной сфере во многих аспектах были более эффективными и целесообразными, чем его указания в министерстве народного просвещения. Это стало причиной интересного спора, который, по моему мнению, до сих пор не разрешён и не завершён. Тем не менее, это обсуждение имеет значение не только для формирования единого мнения о графе Толстом, но и затрагивает гораздо более важные вопросы…

Среди множества откликов на смерть Тургенева анонимное выступление Салтыкова выделяется как одно из самых значительных. По глубине и широте исторического анализа Тургенева, его роли в русской жизни, с этим выступлением в те дни могло соперничать лишь одно – «тургеневская прокламация» народовольцев, написанная П. Ф. Якубовичем и распространявшаяся в Петербурге в день похорон писателя.