Историческая литература

«С Тургеневым Н.Г. Бунин познакомился раньше, чем с другими писателями. Это знакомство завязалось случайно в 1860 или 1861 году, в конце августа или в начале сентября, на охоте по куропаткам в Щигровском уезде Курской губернии. Бунин с любимой собакой охотился в знакомых местах и, выбравшись на пригорок, увидал вдали еще двух охотников, идущих теми же местами почти по его следам: один был в светлой круглой шляпе с широкими полями, очевидно, барин, а другой, насколько можно было судить по костюму и блинообразному картузу, съехавшему у него на самый затылок, проводник из типичных дворовых крепостного времени…»

«Создать такой журнал, как „Вопросы жизни“, на рубеже 1904 и 1905 годов было нелегко. И не только потому, что судьба его зависела от царского правительства и его цензуры. Создать такой журнал было трудно потому, что историческая обстановка вовсе не благоприятствовала пропаганде тех идей и верований, какие занимали тогда меня и моих литературных друзей. Программа идейной пропаганды, какую мы мечтали развернуть, была рассчитана на несколько лет. Но зашумела революция, и вся жизнь полетела, как парусное суденышко, подхваченное штормом…»

10 января. Десять лет назад в этот день был убит Николай Петрович Рощин-Инсаров. – Коля Рощин. Десять лет назад я сидел и писал фельетон…

Я встретил Милан, – разумеется, артистический Милан, – в состоянии сильного волнения. В знаменитой "галерее", на этом рынке оперных артистов, в редакциях театральных газет, которых здесь до пятнадцати, в театральных агентствах, которых тут до двадцати, лишь и слышалось: – Scialapino!..

«Есть человек, который мог бы составить:– Путеводитель по России.Для гг. актеров.Город такой-то.Какой в нем театр? Сколько сбору? И что надо тамошней публике?..»

Николай Семёнович Лесков – родом из одной из самых тёмных губерний Московской области, он является орловцем. На его родине до сих пор сохранились „курные“ избы, в которых печи без дымоходов топятся „по-чёрному“, и весь дым заполняет избу, выедая глаза её обитателей и покрывая стены и потолок толстым слоем сажи. Эти первобытные логовища очень дороги орловскому народу. Лесков в рассказе „Загон“ интересно описал, как крепко мужики привыкли к своей „курной“ избе…

В темном углу, покрытом паутиной, тихо отвалился кусочек штукатурки. Старый дом рушится. Разваливается. Жаль! На днях, листая театральный журнал, я наткнулся на портрет очень пожилого человека и подпись: „Вейхель. Скончался такого-то числа“. Как? Умер Вейхель?..

– К Чайковскому пригласили Бертенсона! – Да не может быть?! Г-н Бертенсон – отличный доктор. Но доктор! Бертенсон – это последнее, что видит на этом свете выдающийся русский ученый, писатель, художник, музыкант, артист…

Интеллигентская голова на солидном, плотном, грузном туловище. – Это наш известный критик. Музыкант Кругликов. Поджарый, весь высушенный, весь нервы, – немец-музыкант, которому я показал С. Н. Кругликова, в отчаянии схватился за голову…

На вопрос о том, что наиболее характерно и выгодно для Франции и отличает её дух от духа других наций, я бы ответил: мысль француза почти полностью свободна от фанатизма, и точно так же ей не знаком пессимизм; французы-скептики, на мой взгляд, являются учениками не Протагора и Пиррона, а – Сократа…

«Последнее представление „Фауста“ в бенефис Донского вызвало особый интерес у тех, кто глубоко и серьёзно ценит талант Ф. И. Шаляпина. С этим Мефистофелем Шаляпин отправляется великим постом в Милан…»

«Говорить о Вас, Михаил Михайлович, сложно, поскольку нужно писать так же искусно, как делаете это Вы, а я понимаю, что мне это не под силу…»

«К Бальмонту у нас особое чувство. Бальмонт был наш поэт, поэт нашего поколения. Он – наша эпоха. К нему перешли мы после классиков, со школьной скамьи. Он удивил и восхитил нас своим „перезвоном хрустальных созвучий“, которые влились в душу с первым весенним счастьем…»

Так готовилась и началась Смута. Как вы можете заметить, она была вызвана двумя причинами: насильственным и таинственным прекращением старой династии, а также искусственным ее воскрешением в лице первого самозванца. Насильственное и таинственное прекращение династии стало первым толчком к Смуте…

«Однажды он позвал меня к себе в деревню Кучук-Кой, где у него был маленький клочок земли и белый двухэтажный домик. Там, показывая мне свое „имение“, он оживленно заговорил:– Если бы у меня было много денег, я устроил бы здесь санаторий для больных сельских учителей. Знаете, я выстроил бы этакое светлое здание – очень светлое, с большими окнами и с высокими потолками. У меня была бы прекрасная библиотека, разные музыкальные инструменты, пчельник, огород, фруктовый сад; можно бы читать лекции по агрономии, метеорологии, учителю нужно все знать, батенька, все!..»

Восхождение Петра II на трон было подготовлено новой придворной интригой с участием гвардии. Екатерина вместе с Меншиковым и другими своими сторонниками, конечно, хотела оставить престол одной из своих дочерей; однако, по общему мнению, единственным законным наследником Петра Великого считался его внук великий князь Петр. Между сторонниками племянника и теток, между двумя семьями Петра I от обеих его жен возникала угроза раздора – вечный источник смут в государстве, где царский двор напоминал крепостную барскую усадьбу. Хитроумный Остерман предложил способ примирить враждующие стороны – женить 12-летнего племянника на 17-летней тетке Елизавете, а для оправдания такого брака в близком родстве не побрезговал ссылаться на библейские идеи о первоначальном размножении рода человеческого, что даже Екатерина I стыдливо прикрыла рукой этот проект…

«Меня часто спрашивают о происхождении моего псевдонима…»

«Несчастный, несчастный Ленский! Он начал с «Гамлета» и завершил «Королём Лиром». Москва встретила Ленского в Общедоступном театре на Солянке. Это был деревянный театр. Даже лестниц не имелось…»

«Не оплакало ее лишь одно лицо, которое было не русским и не умело плакать: это – назначенный ею самой наследник престола – самое нежелательное из всего нежелательного, что оставила после себя императрица Елизавета. Этот наследник, сын старшей сестры Елизаветы, скончавшейся вскоре после его рождения, герцог Голштинский, известен в нашей истории под именем Петра III…»

После самозванца на трон взошел князь В. И. Шуйский, царь-заговорщик. Это был пожилой боярин, которому исполнилось 54 года, невысокого роста, не слишком примечательный, подслеповатый человек, умный, но больше хитрый, чем разумный, обладавший талантом интриговать и обманывать, прошедший через множество испытаний, видевший казнь, но избежавший ее лишь благодаря милости Самозванца, против которого он действовал тайно. Он был заядлым любителем слухов и сильно опасался колдунов…