Жаба

Примечания переводчика: фр. “Fécamp” – Фекан – город в Нормандии на севере Франции, где родился и был похоронен Лоррен. Французское название острова “Terre-Neuve” – в дословном переводе “Новая земля”. О матери Лоррена известно немного, её имя — Паулин Мулат. Она не только с ранних лет привила ему любовь к литературе, но и дожила до гибели сына, который скончался в 1906 году. Настоящее имя Жана Лоррена – Поль Дюваль. Он выбрал псевдоним в 1880 году по просьбе отца, чтобы тот смог обеспечить ему небольшую финансовую поддержку, когда Поль оставил изучение права и решил посвятить себя литературе, переехав в Париж. Даже в этом, по всей видимости, автобиографическом рассказе, события которого предположительно разворачивались ещё в 1871 году, Лоррен не использовал своё настоящее имя.

Рассказ Жана Лоррена «Кошмарная ночь» (Une nuit trouble) из его сборника «Истории пьющего эфир» 1895 года. Примечания переводчика: 1. Здесь речь идет о фантасмагорических гравюрах Жака Калло, посвященных сюжету искушения святого Антония, а также, вероятно, о других его произведениях, отличающихся гротескными и сатирическими элементами. 2. Упоминается сборник Мориса Роллина «Природа» (La Nature) 1892 года и вошедшее в него стихотворение «Ненастная ночь» (Nuit d'orage), отрывки из которого приводит Лоррен. 3. Передвижная комнатная печь, получившая название от фамилии русского инженера и изобретателя Карла Эрнестовича Шуберского. Несмотря на высокую цену, она была экономичной и практичной, что способствовало её популярности во Франции и буквально спасло парижан в самые снежные и морозные зимы 1879-80-х годов. 4. Как и все печи с медленным горением, печь Шуберского требовала осторожности в использовании, так как выделяла оксид углерода, который при плохой вентиляции накапливался в помещении и мог вызвать удушье. Это, по всей видимости, объясняет ночное происшествие с рассказчиком, его галлюцинации и странное поведение, приведшее к травме от щипцов и потере сознания. Однако, как замечает Лоррен: “Это был сон, и всё же не совсем сон.” – а Стэблфорд добавляет: “Все «Истории пьющего эфир» — это истории о привидениях, и все привидения в них неоднозначны, даже если сверхъестественная интерпретация явно предназначена для того, чтобы быть отвергнутой. Все они являются галлюцинациями, но даже когда персонажи действительно просыпаются и осознают, что видели сон, подразумевается, что их сны были не просто снами. [...] Очевидно, что даже сны, которые являются не чем иным, как снами, не лишены смысла.”