Александр Масейкин

В интеллигентских кругах сформировалось традиционное отношение к философии: ее рассматривают как нечто, что относится к области личного благоусмотрения, индивидуальных суждений и творчества. Утверждается, что даже самые серьезные расхождения в философских вопросах не обязательно свидетельствуют о наличии социальных конфликтов. Философские идеи воспринимаются как слишком слабо связанные с какой-либо классовой основой. Таким образом, защита определенной классовой позиции, согласно широко распространенному мнению, не влияет на симпатии к конкретной философской школе. Напротив, в этом контексте допускается значительная свобода выбора. С таким же мнением согласны многие марксисты.

Представьте себе утро в современном мегаполисе: город начинает свою жизнь, и с ним возникает суета: люди торопятся на работу, всё вокруг наполняется движением. Вряд ли вы сразу сможете представить, как это выглядело в столицах Северной и Южной Сун. Яркие образы Кайфэна и Линьаня оживают через чайные, рынки, порты и многолюдные площади. Чем же занимались жители этих процветающих столиц? Они вспоминали Конфуция, создавали стихи, путешествовали по морям и привозили экзотические товары на родину, торговали, изучали астрономию, расследовали преступления… Для широкой аудитории.

Эти биографические очерки были опубликованы примерно сто лет назад в серии «Жизнь замечательных людей», издаваемой Ф. Ф. Павленковым (1839–1900). Написанные в новом для своего времени жанре поэтической хроники и историко-культурного исследования, эти тексты по-прежнему имеют значимость. Созданные «для простых людей» и для российской провинции, они могут быть рекомендованы не только библиофилам, но и самой широкой читательской аудитории: как тем, кто не знаком с историей и психологией великих людей, так и тем, для кого эти темы являются профессией.

На этот раз публикую «Записки одного лица». Это не я; это совершенно другое лицо. Думаю, больше не требуется никакого предисловия. Семен Ардальонович на днях сказал мне: – Да будешь ли ты, Иван Иваныч, когда-нибудь трезв, скажи на милость?..

«– Пощады! Пощады! Пожалейте детей, не оставляйте их сиротами! Пощады! Пощады!.. Эти женщины нарушили всю торжественность церемонии. Как им удалось прорваться сквозь цепь солдат? Генерал-капитан Буэнос-Айроса, диктатор Розас, нахмурился. Его рыжий английский скакун нервно перебирал ногами, – крики детей и женщин действовали на нервы лошади гораздо сильнее, чем на нервы ее всадника. Женщины окружили лошадь, кричали «Пощады!» и протягивали к Розасу плачущих младенцев. Но «человек железа и крови», как его называли, не знал жалости. На его бритом лице с большим носом и щеками не было видно ничего, кроме досады из-за случайного нарушения порядка…»

«Помню отлично, как он приехал в первый раз в Петербург с своего ленивого, жаркого, чувственного юга. Так от него и веяло черноземной силой, сухим и знойным запахом ковыля, простой поэзией тихих зорь, гаснущих за деревьями вишневых садиков. Казалось, что конца не будет его неистощимому степному здоровью и его свежей, наивной непосредственности…»