Владимир Шулятиков

«Существует старинный историко-критический прием, согласно которому смена литературных школ представляется в следующем виде: в определенный момент господствующая школа оказывается завершившей круг своего развития; она высказала все, что могла высказать, создала ряд художественных образов, типов и концепций, какие только могла создать; ей ничего более не остается, как повторять уже пройденное, как предлагать читающей публике плоды шаблонного творчества; публика начинает ею тяготиться; …»

В интеллигентских кругах сформировалось традиционное отношение к философии: ее рассматривают как нечто, что относится к области личного благоусмотрения, индивидуальных суждений и творчества. Утверждается, что даже самые серьезные расхождения в философских вопросах не обязательно свидетельствуют о наличии социальных конфликтов. Философские идеи воспринимаются как слишком слабо связанные с какой-либо классовой основой. Таким образом, защита определенной классовой позиции, согласно широко распространенному мнению, не влияет на симпатии к конкретной философской школе. Напротив, в этом контексте допускается значительная свобода выбора. С таким же мнением согласны многие марксисты.

«…М. Альбов, наравне с Антоном Чеховым, ограничил круг своих художественных наблюдений средой „сереньких людей“. И его серенькие люди во многих отношениях напоминают чеховских героев. Подобно чеховским героям, его серенькие люди – жертвы однообразной рутинной жизни. …»

«…Максимов первым в многогранной картине изобразил „бродяжье“ царство, первым внимательно заглянул в его глубину, первым широко изучил вопрос о его истинных экономических и социальных основах, первым сделал некоторые общие выводы о духовном и нравственном обличии его жителей. Он видел перед собой бродячую Русь, живущую традициями древности, находящуюся далеко не в тех жестоких условиях существования, которые выпали на долю современного босячества. …»

«…Гоголь стремится к тому, чтобы его „душа была чище горного снега и светлей небес“. Но что это подразумевает, что именно имеет в виду Гоголь, говоря о „чистой и светлой душе?“ Указывает ли он на такое состояние внутреннего мира, которое определяется наличием самых возвышенных альтруистических стремлений, самой совершенной любовью к „ближнему“, самым теплым отношением к бедам и страданиям окружающих? Вовсе нет. …»

Если опираться на характеристику, которую сам себе дал Евгений Соловьев, то можно было бы только приветствовать его, удивляться недопустимой злонамеренности его оппонентов и радоваться тому, что в его лице русская литературная критика достигла таких значительных успехов. Однако, к сожалению, ситуация не соответствует тому, как её пытается представить г. Соловьев: при более детальном анализе его критических работ выясняется, что он не открывает новых путей в науке, не добавляет ничего ценного к работам своих предшественников, и его можно считать новатором лишь в одном отношении: он выбрал такой упрощённый метод анализа литературных явлений, который до сих пор не использовался ни одним из русских критиков, которые хоть как-то ценили своё имя и свою деятельность.

Среди тем, которые привлекают внимание к обсуждению благодаря богатому литературному наследию Островского, одним из самых интересных, но в то же время наименее исследованных, является вопрос о положительном аспекте его общественного мировоззрения – о его своеобразном „демократизме“. …

«…впервые г. Чехов представляет читателям „положительный“ тип. Героиня рассказа не только освобождается от оков, связывавших ее с „мещанским царством“ – что происходило и с персонажами некоторых предыдущих произведений А. Чехова, – но и после разрыва этих оков не проявляет черт внутренней раздвоенности и морального упадка. …»

Французские критики, такие как известный Лансон, когда рассматривают литературное движение во Франции с конца XVIII века до конца XIX века, обычно отмечают только стихийные изменения литературных школ. Они объясняют упадок одной литературной школы и возникновение другой, главным образом, тем, что художественные приемы и сюжеты, которые использовались данной школой, устарели, стали скучными для публики и начали угнетать ее. Кроме того, литературные принципы этой школы, развивавшиеся односторонне, наложили на искусство слишком тяжелые ограничения. И публика с радостью устремляется к новой школе, которая обещает освободить ее от скуки и подавленности.

Как наблюдатель жизни и мыслитель, г. Тимковский безусловно занимает одно из ведущих мест среди современных русских беллетристов. В своих произведениях он предоставляет обширный материал для глубокого понимания различных аспектов современной культурной жизни.

«В изысканно украшенной вазе, расколотой пополам, обе половины соединены старой, гниющей веревкой. В ней прорастают лесные фиалки. Нарядная, массивная античная колонна брошена на землю и разбита. Обломки колоны покрыты дикими полевыми цветами. Примерно десять лет назад подобные рисунки и виньетки постоянно украшали заглавные листы и страницы западноевропейских художественных журналов, поддерживавших «новое искусство» …»

Прогрессивные идеи большинство из "новых" людей усвоило иначе, нежели это делали одинокие герои и мыслители прежних времен. Новые люди "с детства, непременно и постоянно, впитывали те понятия и стремления, за которые раньше лучшие личности должны были бороться, сомневаться и страдать в зрелом возрасте". Одним словом, "новые" люди не завоевали своих убеждений "в бою": они приобрели их полусознательным, полумеханическим способом, они преклонили колени перед идеями, как перед святыней, оставленной прошлым…

«…Принцип экономической самостоятельности не был тогда понятен большинству женщин. Женщина была лишь принадлежностью своего супруга и своей семьи. Незамужняя женщина считалась вполне бесправным человеком, и она стремилась неизменно „быть тем, чем вообще была тогда женщина“, – стремилась сделаться принадлежностью чьего-нибудь домашнего хозяйства. …»

«… В связи с заимствованием из статьи г. Розанова о Страхове, г. Соловьев отмечает, что в количественном плане он (г. Соловьев) позволяет "говорить больше самому Страхову, чем Розанову" и обращается к с. 323–325 своей книги, где представлен ряд цитат из брошюры Страхова "Бедность нашей литературы". Вновь г. Соловьев указывает на то, что это не имеет никакого отношения к делу…»

«… для понимания таланта Достоевского следует искать ключ именно в его жизни и литературной деятельности, предшествовавших ссылке в Сибирь. Только разобравшись в условиях, в которых развивался Достоевский, и определив предпосылки, заложенные в его душевный мир, можно понять, почему его творческая фантазия выбрала определенный путь, а его художественная мысль развивалась в заданном направлении. Постараемся выяснить эти условия и определить эти предпосылки. …»

«…Левитов… в своих произведениях создал образ „остановившейся“ жизни. Его персонажи – это, как выразился один современный беллетрист, люди, „потерявшие жизнь“ и не способные вернуть её, люди, не умеющие оказать никакого активного сопротивления „враждебной“ судьбе, отданные во власть абсолютно беспомощного „горя“, люди, лишенные будущего. …»

«Истинная жизнь заключается в создании самого себя, в отвоевывании своего „я“ у обстоятельств, среды и страстей. Это борьба против разложения и противоречий, которые вносят в наш внутренний мир капризная пестротой желаний и эфемерное многообразие событий. Жизнь – это постоянное утверждение своего „я“. Это стремление сохранить или, скорее, развить свое „я“; раскрывать его свойства и слабости, подчиненные закону внутреннего единства.»

«Присяжные ученые и публицисты буржуазного лагеря сделали значительное историческое открытие: они осознали, что у буржуазии есть будущее. Правда, когда-то, в моменты своих первых триумфальных выходов на историческую арену, буржуазия верила в свою счастливую звезду, надеялась, что ей суждено «наполонить землю» сиянием своего могущества и установить свое царство на вечные времена. Однако эту веру она утратила довольно быстро: она столкнулась с противником, который однажды может лишить ее всех завоеваний и приобретений, достигнутых на протяжении времени. …»

Секрет поклонения Достоевскому, таким образом, стал очевиден. В типичном герое Достоевского значительная часть современной интеллигенции видит свое собственное отражение. Иван Карамазов близок этой части интеллигенции как носитель современных веяний и настроений. Головокружительная высота, о которой упоминает г. Булгаков, представляет собой „высоту“ „идеалистического“ мировосприятия.

Повесть «Исповедники» среди других произведений П.Д. Боборыкина, изданных за последние годы, представляет собой своеобразное счастливое исключение. В ней более успешно, чем в ряде предшествующих работ, уловлен и передан «колорит» текущего времени. Автор взглянул на изображаемую им «культурную полосу» современной русской жизни не с такой формальной позиции, как раньше, – он не ограничился лишь поверхностной обрисовкой тех или иных явлений. Он приложил больше усилий, чтобы перед читателем предстали настоящие носители определенных идей, а не обыкновенные романтические герои, которые живут, в основном, интересами любви и для которых идейная программа является лишь искусственно прикрепленным ярлыком, лишь побочным аксессуаром. …