Александр Куприн

В первый и, возможно, последний раз в своей жизни я отправился к человеку с единственной целью – увидеть его: до этого я всегда полагался на случай в интересных знакомствах и встречах…

В 1882 году император Александр III вместе со своей семьей посетил Москву и по очереди навещал различные учебные заведения. Естественно, мы, питомцы лицея имени Цесаревича Николая, ожидали его приезда…

Москва. Сочельник. Двенадцать градусов мороза. Ночь. Весь густо-синий небосвод усеян яркими, подвижными, дрожащими огромными звёздами. В старинной церкви у Спаса на Бору проходит предрождественское Всенощное бдение. Эта церковь, находящаяся рядом с кремлёвскими святынями, конечно, по своим размерам и ёмкости уступает гигантским московским соборам, но всё же среди всех сорока сороков занимает почётное место. Что касается исторической древности, то в этом плане Спас на Бору выделяется своей солидностью, значимостью и широкой щедростью в церковных даяниях. Здесь собирается народ с весомым положением и влиянием в первопрестольной столице: давние именитые оптовые купцы-миллионеры с Балчуга, жители Зарядья и Замоскворечья, депутаты городской Думы, биржевики с Ильинки; крупнейшие нотариусы, известные адвокаты, владельцы картинных галерей и рысистых заводов…

«О, как долго останется в моей памяти эта загадочная ночь, когда лето стало осенью. В ней было что-то напряженное, страстное, нежное и болезненное, как в последней ласке перед разлукой, как в долгом прощальном поцелуе, переплетенном со слезами. Неподвижные облака на небе, внимательные звезды, тихое море, томные деревья – все затаилось в чутком и тревожном ожидании, в молчании, в предчувствии… Возможно, они вспоминали о прошлой зиме, о снегах, о холоде, о ветре?..»

«Все люди, которым по обязанности или по личному влечению приходится ежедневно читать газеты, не могли не обратить внимания на странный закон эпидемичности, которому подвержены жизненные явления. Неожиданно, без всякой причины, вдруг учащаются случаи одного и того же характера…»

25 октября по старому стилю 1917 года Владимир Ленин вступил в управление всем Российским государством и вот уже два года самодержавно правит Россией. Он заключил уничижительный мир с Германией, допустил германские войска на русскую землю, разоряя её, порвал все дружеские связи с нашими старыми союзниками — англичанами и французами. Вместе с немцами он создал самостоятельную Украину, а также пролил русскую кровь, уничтожив десятки тысяч людей в тюремных застенках и под пытками палачей. Он призвал наемных китайцев и латышей, чтобы пытать и истреблять русских. Он подавил русскую свободу и вернул Россию к самым мрачным временам бесправия, полицейского режима, пыток и казней. В ужасные времена Иоанна Грозного русскому народу было легче жить и дышать, чем в Советской России в бурные дни Владимира Ленина…

«Его определенно нельзя путать с так называемым „благородным“ свидетелем…»

Другие коннозаводчики и владельцы часто теряли крупные суммы, в то время как Телегин смог сделать себе значительное состояние благодаря призовым деньгам. Он не любил продавать своих лошадей. „Зачем мне продавать лошадь, если мне ее жалко? Как можно расстаться с ней, если я любил её еще с момента, когда она была утробным жеребенком? Это всё равно что отдать одного из сыновей в солдаты. Кого отдать? И Сенюшку жалко, и Колюшка мил, и Петенька тоже очень дорог. А мне зачем? Слава богу, я одет, обут и сыт. Я не съем два обеда и не надену два комплекта штанов“. Поэтому он часто отказывал очень выгодным покупателям из-за своей ревнивой привязанности. Иногда ему предлагали за жеребенка-двухлетку до сорока тысяч золотых российских рублей – целое состояние! Владельцы конюшен и коннозаводчики охотно гонялись за лошадьми с кровью Могучего. И нужно отметить, что всё его потомство было резвым и красивым до умопомрачения…

«В третий год, следуя за французскими друзьями, я оказался в маленьком, уютном подземном кабачке с заманчивым и великолепным названием „Fleur latine“. Однако теперь я не уверен, было ли это единственное или множественное число. Цветок или цветы латыни?..»

«Ее можно увидеть на Крещатике, примерно в три-четыре часа дня, когда с торопливой походкой, озабоченным выражением лица и кожаным портфелем „Musique“ подмышкой, она возвращается из музыкального училища. „Да, тоже, наверное, не просто дается слава этим будущим Патти“, – размышляет о ней проходящий мимо человек…»

Во всех кабачках и ресторанах Парижа можно заказать на десерт лесные орехи, миндаль, изюм и вяленые фиги. Достаточно просто сказать гарсону: дайте мне „нищих“, и вам принесут аккуратную бумажную коробочку, в которую вложены все эти четыре вида лакомств, некогда столь любимых и у нас, в бывшей богатой торговой тысячеглавой Москве…

Я – Сапсан Тридцать Шестой – крупный и мощный пес редкой породы, красно-песочной масти, мне четыре года, и мой вес составляет около шести с половиной пудов. Прошлой весной в большом чужом сарае, где нас, собак, было чуть больше семи (дальше я считать не умею), мне повесили на шею тяжёлую лепешку, и все меня хвалили. Однако лепешка не имела никакого запаха…

Таким насмешливым прозвищем в Киеве окрестили профессиональных богомолок, созданных молитвенными нуждами города, который славится своими монастырями и святынями по всей России. Эти женщины выступают посредницами и проводницами между наиболее известными отцами и схимниками с одной стороны и жаждущей благодати публикой с другой. Они заменяют для приезжих купцов-богомольцев из Перми или Архангельска самые полные путеводители, будучи неутомимыми и словоохотливыми гидами, имеющими связи и знакомства повсюду…

Наступила зима. Однажды вечером начался снегопад, и все вокруг стало белым в полночной тишине: набережная, лодки у берега, крыши домов, деревья. Единственное, что осталось черным и тревожно колебалось в этой белоснежной тишине — это вода в заливе…

Была середина марта. Весна в этом году оказалась ровной и дружной. Иногда шли обильные, но краткие дожди. Мы уже ездили по дорогам, покрытым густой грязью. Снег все еще лежал сугробами в глубоких лесах и тенистых оврагах, но на полях он осел, стал рыхлым и темным, а из-под него местами крупными плешинами выглядывала черная, жирная земля, нагреваемая солнцем. Березовые почки начали набухать. Барашки на вербах, которые были белыми, стали желтыми, пушистыми и крупными. Ива расцвела. Пчелы вылетели из ульев в поисках первого взятка. На лесных полянах робко появились первые подснежники…

«Когда новый город с его великолепной улицей Каннобьер погружается в глубокий, буржуазный сон около одиннадцати часов ночи, старый город начинает оживать.…»

Фуражка прусского образца, без полей, с микроскопическим козырьком и черным околышком вместо синего; мундир в обтяжку с отвороченной левой полой, открывающей белую шелковую подкладку; пенсне на широкой черной ленте; ботинки без каблуков и белые перчатки на руках — вот обычный костюм студента-драгуна, которого вы ежедневно встречаете на Крещатике. С тайной грустью он думает о том, что «как-то не принято» постоянно носить шпагу (это так красиво, когда из-под мундира выглядывает золоченый кончик ножен), но из-за своего присущего отсутствия инициативы он все же не решается ввести эту моду в своем кругу, которая давно не нова для петербургских студентов-гвардейцев. Он старается придать своей наружности максимально корректный вид, посвящая этому по меньшей мере три-четыре часа в сутки. В его карманах всегда можно найти целый набор туалетных принадлежностей: флакончик Vera-Violetta, напильничек, замшу, розовый порошок и крошечные ножницы для ногтей, складное зеркальце, миниатюрную пудреницу, палочку фиксатуара и коллекцию щеточек для коротко остриженных волос, закрученных усиков и маленькой остроконечной бородки…