Олег Цвингер

«В „Киевской мысли“ появилась статья г. Л. Войтоловского „Шлиссельбургское последействие“, написанная на основании записок бывших шлиссельбургских узников М. Фроленко и М. Новорусского о выходе их на свободу. Статья г. Войтоловского, воспевающая величие коллективного инстинкта, пользуется трагическим примером шлиссельбуржцев для показания, как изоляция личности от коллектива толпы приводит даже „богатые и тонко одаренные натуры“ к „оскоплению души“. Не нахожу вообще удобным выставлять еще живых и здравствующих шлиссельбургских мучеников перед толпою в качестве субъектов, в которых будто бы „смерть коллективного инстинкта опустошила сознание“. Но сверх того, обобщение в этом смысле, которое делает г. Л. Войтоловский, глубоко несправедливо…»

Он был невысокого роста, с крепким телосложением, словно налит свинцом: его лицо излучало деловитость и озабоченность, характерные для врачей или бухгалтеров, но не обладало яркими чертами, было довольно обыденным и не привлекало особого внимания. Из-под широких полей мягкой шляпы проглядывали густые усы и борода, напоминающая клин. На нем было пальто по сезону, а в руках он держал толстую сучковатую палку. Походка была уверенной, быстрой и решительной. Постукивая на ходу своей тяжелой дубинкой, этот человек почти не обращал внимания на свою улицу и тупик. Ему были известны все детали этих мест, особенности населения, его труд, привычки и различные недостатки, поскольку он сам родился и вырос в подобной среде, среди ремесленников…