Владимир Цыбульский

Леонид Иванович Добычин – выдающийся и оригинальный прозаик начала XX века, который, в прямом смысле, стал жертвой партийной критики, поскольку сильно отличался от авторов, восхваляющих коммунизм. Добычин описывал самых простых людей, которые заботились не о мировой революции, а о своей повседневной жизни, испытывали радость и печаль, наслаждались мелкими счастьями и огорчались незначительными житейскими трудностями, жили и умирали.

«…– Электричество… – бормочет посажённый отец, тупо уставившись в свою тарелку. – А по моему мнению, электрическое освещение – это чистое жульничество. Засунут туда уголёк и думают, что глаза отведёшь! Нет, брат, если уж ты собираешься давать мне свет, то давай не уголёк, а что-то настоящие, что-то зажигательное, чтобы за это можно было ухватиться! Ты давай огонь – понимаешь? – огонь, который настоящий, а не вымышленный…»

Земля представляла собой пекло. Послеобеденное солнце жгло с такой силой, что даже Реомюр, находившийся в кабинете акцизного, сбился с толку: достиг 35,8° и в нерешительности остановился. С обывателей тек пот, как с изможденных лошадей, и он на них же высыхал; не хватало сил вытирать. По широкой базарной площади, перед домами с плотно закрытыми ставнями, шли два обывателя: казначей Почешихин и ходатай по делам (он же старинный корреспондент «Сына отечества») Оптимов. Оба молчали из-за жары. Оптимову хотелось осудить управу за пыль и грязь на базарной площади, но, зная миролюбивый характер и умеренные взгляды спутника, он предпочел промолчать.

«В Москве последний счастливый день Мити был девятого марта. Так, по крайней мере, казалось ему.Они с Катей шли в двенадцатом часу утра вверх по Тверскому бульвару. Зима внезапно уступила весне, на солнце было почти жарко. Как будто правда прилетели жаворонки и принесли с собой тепло, радость. Все было мокро, все таяло, с домов капали капели, дворники скалывали лед с тротуаров, сбрасывали липкий снег с крыш, всюду было многолюдно, оживленно. Высокие облака расходились тонким белым дымом, сливаясь с влажно-синеющим небом. Вдали с благостной задумчивостью высился Пушкин, сиял Страстной монастырь. Но лучше всего было то, что Катя, в этот день особенно хорошенькая, вся дышала простосердечием и близостью, часто с детской доверчивостью брала Митю под руку и снизу заглядывала в лицо ему, счастливому даже как будто чуть-чуть высокомерно, шагавшему так широко, что она едва поспевала за ним…»