Ганс Христиан Андерсен

Лён распускал прекрасные голубенькие цветочки, мягкие и нежные, словно крылья мотыльков, даже ещё более тонкие! Солнце нежно его согревало, дождь поливал, и для льна это было так же полезно и приятно, как для маленьких детей, когда мать сначала умоет их, а затем поцелует; от этого дети становятся красивее, и лён тоже хорошел…

«Самый значимый и величественный день в жизни человека – день его ухода, священный момент великого перерождения. А задумывались ли вы когда-нибудь серьёзно, как следует, о этом важнейшем, неизбежном, финальном дне нашей жизни?..»

«Ты знаком с домовым, а с хозяйкой тоже? С женой садовника? Она была начитанная, знала наизусть множество стихотворений и даже сама охотно сочиняла их. Вот только рифмы, „спайки“ – как она их называла – давались ей не без усилий. Да, у неё был и писательский дар, и ораторский; она могла бы стать хоть пастором, по крайней мере – пасторшей!..»

В одной деревне находилась старая усадьба, а у её владельца, старика, было два сына, и такие умные, что даже половины их ума хватило бы. Они намеревались свататься к королевне; это было возможно, поскольку она сама заявила, что выберет себе в мужья того, кто лучше всех сможет отстоять свою точку зрения в разговоре…

«– Я хочу достичь чего-то! – произнес старший из пяти братьев. – Я хочу быть полезным! Пусть моя роль в обществе будет самой скромной, – если я делаю что-то полезное, значит, я не зря трачу время. Я займусь производством кирпичей. Они нужны всем, – значит, я совершу что-то значимое…»

«Наступил май; воздух всё ещё оставался довольно прохладным, но природа – кусты, деревья, поля и луга – свидетельствовала о приходе весны. Луга были усыпаны цветами: цветы распускались даже на живой изгороди; а рядом красовалась сама весна – маленькая яблонька, вся покрытая цветами. Особенно привлекала внимание одна ветка, молодая и свежая, усыпанная нежными полураспустившимися розовыми бутонами…»

«Из Португалии – а кто-то говорит из Испании, но это всё равно одно и то же – вывезли утку; её назвали Португалкою; она несла яйца, потом её зарезали, зажарили и подали на стол, – вот и вся её история. Выводков из её яиц тоже называли Португалками, и это имело значение. В конце концов, из всего потомства первой Португалки на утиный двор осталась лишь одна. На этот утиный двор также допускались куры с петухом, который неимоверно задирал нос…»

«Видели ли вы когда-нибудь древний шкаф, потемневший от времени и украшенный резьбой с различными завитками, цветами и листьями? Именно такой шкаф – наследие от прабабушки – стоял в комнате. Он был полностью покрыт резьбой – розами, тюльпанами и самыми необычными завитками. Между ними выглядывали маленькие оленьи головы с ветвистыми рогами, а в центре был вырезан целый человечек. На него невозможно было смотреть без смеха, а он сам ужасно скалил зубы – такую гримасу уж никак не назовёшь улыбкой!..»

Жил-был настоящий студент, который обитал на чердаке и не имел ничего, кроме самой жизни. А рядом с ним жил заправский мелочный торговец, который занимал весь нижний этаж, а весь дом принадлежал ему. Именно у него и обосновался домовой. И не удивительно! Каждый сочельник он наслаждался кашей с маслом, ведь у мелочного торговца были средства для такого угощения! Так домовой жил и жил в лавке, и это очень поучительно...

Перед роскошной усадьбой раскинулся великолепный сад с уникальными деревьями и цветами. Гости, навещающие хозяев, восхищались садом. А горожане и жители соседних деревень специально приходили сюда в праздничные дни и воскресенья, прося разрешения осмотреть его. С той же целью приходили и ученики различных школ со своими наставниками…

Слышали ли вы легенду о старом уличном фонаре? Она не так уж интересна, но всё же стоит её послушать. Так вот, жил-был один уважаемый старый уличный фонарь; он преданно служил много лет, но наконец его решили убрать. Фонарю стало известно, что он проводит свой последний вечер на столбе, освещая улицу, и его чувства можно сравнить с эмоциями увядшей балерины, которая танцует в последний раз и осознает, что завтра её попросят покинуть сцену. С ужасом он ожидал наступления завтрашнего дня: ему предстояло явиться на проверку в ратушу и впервые предстать перед «тридцатью шестью отцами города», которые решат, подходит ли он ещё для службы или нет…

– Теперь я начну! – заявил ветер. – Нет, уж, позвольте! – сказал дождь. – Теперь мой черёд! Довольно вы стояли на углу и выли изо всех сил! – Так вот ваше спасибо за то, что я в честь вас вывёртывал и ломал зонтики тех господ, которые не хотели иметь с вами дела! – Слово за мною! – сказал солнечный луч. – Смирно!..

Стоял древний замок, окружённый глубокими рвами; к нему вёл подъёмный мост, который чаще всего оставался поднятым, чем опущенным – не каждый гость здесь желанен! В стенах под крышей находились бойницы; из них стреляли, лили кипяток и даже расплавленный свинец на головы врагов, если те приближались слишком близко. Потолки в замковых покоях были высокими, и это было к лучшему – по крайней мере, куда-то уходил дым, вырывающийся из камина, где шипели огромные сырые коряги. По стенам висели портреты рыцарей в доспехах и гордых дам в платьях из тяжёлой ткани. А самой стройной и величественной из них была нынешняя владелица замка, Метта Могенс…

«На крыше самого крайнего домика в одном маленьком городке приютилось гнездо аиста. В нём сидела мамаша с четырьмя птенцами, которые высовывали из гнезда свои маленькие чёрные клювы, – они у них ещё не успели покраснеть. Неподалёку от гнезда, на самом коньке крыши, стоял, вытянувшись в струнку и поджав под себя одну ногу, сам папаша; ногу он поджимал, чтобы не стоять на часах без дела. Можно было подумать, что он вырезан из дерева, до того он был неподвижен…»

По вечерам, во время заката, когда вечерние облака отражали золотистый свет между домами, в узких улицах большого города временами раздавался удивительный звон, – казалось, что звонили в большой церковный колокол. Звон прорывался сквозь разговоры и шум экипажей всего на минуту, – ведь уличный шум всё заглушает – и люди, услышав его, говорили: – Ну вот, вечерний колокол звонит! Значит, солнышко садится!..

«Лошадь императора получила золотые подковы, по одной на каждую ногу. За что?..»

«Мороз так и трещал; вызвездило; воздух словно застыл. „Бумс!“ – о двери разбился горшок. „Паф!“ – выстрел приветствовал Новый год. Это было в ночь под Новый год, и часы как раз пробили двенадцать…»

В лесу росла прекрасная ёлочка. Место у неё было замечательное, воздуха и света было предостаточно; вокруг находились её более взрослые подруги – ели и сосны. Ёлочке очень хотелось поскорее вырасти; она не думала ни о тёплом солнце, ни о свежем воздухе, и не обращала внимания на болтливых крестьянских детей, которые собирали в лесу землянику и малину. Набрав полные кружки или нанизав ягоды, как бусы, на тонкие прутики, они садились под ёлочкой отдохнуть и всегда говорили: – Вот славная ёлочка! Какая хорошенькая, маленькая!..

«Тот, кто сделает самое невероятное, возьмёт за себя принцессу, а за ней в приданое полкоролевства!Как только объявили это, все молодые люди, да и старики за ними, принялись ломать себе головы, напрягать мозги, жилы и мускулы. Двое объелись, двое опились до смерти – в надежде совершить самое невероятное на свой лад, да не так взялись за дело! Уличные мальчишки вылезали из кожи, чтобы плюнуть самим себе в спину, – невероятнее этого они ничего и представить себе не могли…»

В Китае, как ты знаешь, и сам император, и все его подданные – китайцы. Это произошло давно, но именно поэтому стоит вспомнить об этом, пока оно не забудется совсем! Весь мир не знал дворца лучше императорского; он был полностью из драгоценного фарфора, но настолько хрупким, что страшно было до него дотронуться. В саду росли удивительные цветы; к самым красивым из них были привязаны серебряные колокольчики; их звон должен был привлекать внимание каждого прохожего. Вот как изящно было задумано! Сад простирался далеко-далеко, так далеко, что даже сам садовник не знал, где он заканчивается. Из сада можно было попасть прямо в густой лес; в его чаще скрывались глубокие озера, и он доходил до самого синего моря…