Михаил Салтыков-Щедрин

«…Вечер. Молодой поэт Кобыльников (он также является столоначальником губернского правления) усердно работает над мелко исписанным листом бумаги в своей скромной квартире, испытывая невыносимое раздражение, грызет перо и кусает ногти. Уже седьмой час; еще час, и квартира советника Лопатникова будет наполнена радостными огнями рождественской елки; еще час, и она появится в зале, в коротком белом платьице (увы! ей всего лишь пятнадцать лет!), выйдет свежей и улыбающейся, вся наполненная ароматом невинности!..»

Рецензия на «Бродящие силы» Авенариуса является первым литературно-критическим выступлением Салтыкова в «Отечественных записках» Некрасова. Литературного критика и рецензента Салтыкова прежде всего интересовали произведения, которые подлежали сатирическому осмеянию, а именно плоды так называемого «антинигилистического» направления. Первая рецензия Салтыкова в «Отечественных записках», где объектом насмешки и пародии стали повести Авенариуса, наглядно демонстрирует его намерения. Тем не менее, саму антинигилистическую тенденцию писаний Авенариуса – стремление связать «поветрие» аморализма и половой распущенности с революционными идеями – Салтыков в своей рецензии не обсуждает. Он лишь отмечает, что, как мыслитель, Авенариус «принадлежит к партии так называемых клубницистов, которые нередко именуют себя столпами и консерваторами». Таким образом, Салтыков начинает анализировать «клубницизм» как социальное явление.

Тема «русский человек за границей» кратко поднимается Салтыковым в очерке «Глупов и глуповцы». В этом произведении автор сосредотачивает внимание на сатирическом образе «гулящего человека», «желудочно-полового космополита», который, безусловно, принадлежит к «отцам», то есть к крепостническому дворянству. В рецензии на книгу Тарасенко-Отрешкова Салтыков снова вспоминает о типе «гулящего шалопая». Однако теперь он видит и «добрую» сторону в «стремлении пользоваться чужими порядками», даже если это стремление ограничивается «животными» удовольствиями. Если в хронике говорилось о «россиянине, выползшем из своей скорлупы, чтобы показать себя и посмотреть на людей», то в рецензии утверждается, что «русский человек стремился за границу не только для того, чтобы увидеть людей и показать себя, а прежде всего для того, чтобы попробовать иные порядки, ощутить себя в других жизненных условиях», то есть в условиях «свободы».

Рецензируемая работа является докторской диссертацией либерального профессора Киевского университета А. В. Романовича-Славатинского, который в своем молодости испытал влияние Белинского и Герцена. Н. Ф. Даниельсон рекомендовал К. Марксу эту работу как один из редких источников по истории русских земельных отношений. Оценив книгу А. Романовича-Славатинского как глубокое исследование, Салтыков не полностью разделяет мнения автора, однако не вступает с ним в открытую дискуссию.

«Пошехонская старина» – финальное произведение выдающегося русского писателя М.Е. Салтыкова-Щедрина – является грандиозным историческим полотном целой эпохи. Как отмечал сам Салтыков, его целью было воссоздание «характеристических черт» жизни помещичьей усадьбы времен крепостного права.

Среди философских учений есть одно, которое пользуется особой популярностью в пошехонской среде. Это учение утверждает, что в конечном итоге добро непременно восторжествует, а зло будет осуждено. И тогда всем станет хорошо. Как именно и в какие сроки произойдет эта метаморфоза – на этот вопрос пошехонцы не дают четкого ответа. Они лишь отмечают, что если с начала веков наблюдается процесс утверждения добра в мире, то нет причин не продолжать его действие и в будущем. Вспомните и сравните…

В некотором царстве родился Богатырь. Баба-яга его родила, воспитала, вскормил, вырастила, и когда он подрос на коломенскую версту, сама ушла на покой в пустыню, а его отпустила на все четыре стороны...

М.Е. Салтыкова-Щедрина справедливо считают писателем-сатириком мирового уровня. Однако его произведения часто интерпретируют только как сатиру на государственное устройство и порядки самодержавной России. В данной книге предпринята попытка познакомить читателей с другим Салтыковым – мастером, обладающим уникальным художественным даром, способным увидеть комическую подоплеку жизни. Он видит, в отличие от классического гоголевского желания, сквозь видимые миру слезы невидимый миру смех.

Создавая критический портрет политической жизни Западной Европы в 1880 году, данная книга располагается среди таких произведений нашей литературы, как «Письма русского путешественника» Н. Карамзина и «Зимние заметки о летних впечатлениях» Ф. Достоевского. Однако эта книга охватывает не только Запад, но и Россию. Анализ зарубежной действительности позволил автору еще более глубоко осознать социально-политические проблемы своей страны.

«Губернские очерки» – одно из первых произведений автора, которое отражает жизнь и обычаи русского провинциального дворянства и чиновничества 50-х годов XIX века, в котором он осуждает жестокость, взяточничество, лицемерие и угодничество, преобладающие в мире чиновников.

Книги серии «Вся детская классика», несомненно, отлично впишутся в домашнюю библиотеку вашего ребенка. Обязательные к прочтению произведения стихотворного жанра, а также прозы, иностранные и отечественные классики и современники – вот на чем строится наша серия. Благодаря блестящему писательскому составу «Вся детская классика» сформирует и разовьет у ребенка прекрасный читательский вкус. На страницах новой книги серии («Лучшие сказки русских писателей») вам встретятся произведениях безукоризненных образцов русской художественной литературы – А.С. Пушкина, В.А. Жуковского, М.Ю. Лермонтова, П.П. Ершова, С.Т. Аксакова и многих других. Книга станет идеальным помощником при подготовке к урокам литературы, а также и при написании сочинений, т. к. в ее составе – сказки, входящие в программу обязательного и дополнительного школьного чтения.Для среднего школьного возраста.

«В 184* году я жил в одной из северных губерний России. Жил, то есть состоял на службе, как это само собой разумелось в то время. И при этом всякие дела делал: возлежал на лоне у начальника края, танцевал котильон с губернаторшей, разговаривал с жандармским штаб‑офицером о величии России и, совместно с управляющим палатой государственных имуществ, плакал горючими слезами, когда последний удостоверял, что будущее принадлежит окружным начальникам. И, что всего важнее, ужасно сердился, когда при мне называли окружных начальников эмиссарами Пугачева. Одним словом, проводил время не весьма полезно…»

Канарейку выдали замуж за чижа, и свадьбу устроили на славу. В магазине „Забава и дело“ приобрели новенькую кирку; за пастора выступал ученый снегирь; скворцы пели величальные песни, а для поддержания порядка полициймейстер прислал отряд копчиков. Почти со всего леса птицы слетались поглазеть на молодых, да и почтенных гостей оказалось немало. У чижа шафером был зяблик, а у канарейки – соловей. Сам ястреб пытался стать посаженым отцом для невесты, но родители, под благовидным предлогом, от этой чести уклонились и пригласили глухого тетерева, того самого, который еще при царе Горохе, в знак уважения к дряхлости и потере памяти, был посажен в сенат…

Салтыков воспринимал появление и успех романов вроде «Жертвы вечерней» Боборыкина и «Бродящих сил» Авенариуса как печальное знамение времени. Эти произведения, наряду с романом М. Стебницкого (Н. С. Лескова) «Некуда» и его повестью «Воительница», Салтыков относил к «клубничной литературе», которая пользуется особым спросом и процветает в периоды общественных кризисов и упадка идейных интересов. В такие времена особенно активна «секта клубницистов», то есть «пустых и ничтожных людей», охваченных низменными и животными интересами («безделицей»), далеких от всякой идейности. Салтыков считал не только возможным, но и необходимым изображение «умственного и нравственного хлама человека», включая «безделицу», но только как результат всей системы общественных отношений. В произведениях «клубничной литературы», включая роман Боборыкина, «безделица» – «это гнуснейший из всех современных общественных хламов» – становится объектом изображения сама по себе, «просто как хлам», а не как «признак определенного общественного строя». Между тем, следовало бы продемонстрировать ее связь с «умирающим миросозерцанием» и выяснить причины ее «исторической устойчивости». Именно так воспринимал свою задачу сатирик и летописец общественных нравов Салтыков.