Аркадий Аверченко

Роман «Шутка мецената» – юмористическая, местами лирическая, весело написанная история из жизни хорошо знакомой Аркадию Аверченко литературной богемы Петербурга. Цинично относящиеся к жизни герои романа невольно своими собственными руками разрушают выстроенный ими хрупкий мир наслаждений. Их злая шутка, обращенная на человека, наивно хранящего веру в людей, в искренность, в справедливость, в любовь, в преданность, обращается против них самих. Роману «Шутка мецената» и другим произведениям мастера последних лет свойственна яркая автобиографичность и ностальгические ноты воспоминаний о «лучших днях в краю родном, где он любил, где отчий дом».©&℗ ИП Воробьев В.А.©&℗ ИД СОЮЗ

Аркадий Аверченко, которого современники называли «королем смеха», обладал уникальной способностью передавать абсурдность жизни российского обывателя. Он с легкостью придумывал остроумные сюжеты и создавал множество забавных ситуаций, диалогов и импровизаций. Юмор Аверченко способен вызвать улыбку даже у самого серьезного читателя.

«Не преступление ли – отыскивать смешное в страшном?Не кощунство ли – весело улыбаться там, где следовало бы рвать волосы, посыпать пеплом главу, бия себя в грудь, и, опустившись на колени возле вырытой могилы, долго неутешно рыдать?..Вот два вопроса, которые были бы совершенно правильны, если бы… около нас был действительно настоящий труп.Но Россия – не труп. …»

«– Если ехать, так ехать, – с доброй улыбкой произнес попугай, которого кошка вытащила из клетки. …»

Вы – писатели, актеры и живописцы! Все вы (как и я) создаете свои произведения для многоголового загадочного существа, именуемого публикой. Что же это за загадочное создание? Никому не приходило в голову попытаться математически определить средний культурный и эстетический уровень этого «зверя»?.. Те, с кем мы встречаемся в жизни, с кем общаемся и кто знакомится с нашими работами, на самом деле не являются публикой. Они, благодаря близости к нам, уже имеют некоторый опыт, слегка отравлены сладким пониманием тонкого яда, называемого «искусством». А кто же остальные? Та Марья Кондратьевна, которая аплодирует вам, Шаляпин, тот Игнатий Захарыч, который рассматривает ваши репродукции, Борис Григорьев, в журнале «Жар-Птица», и Семен Семеныч, который читает мои рассказы. Загадочные близкие незнакомцы – кто вы?

Запискам простодушного – одному из великих произведения Аркадия Аверченко предшествовали трагические события космического масштаба – Первая мировая война, Октябрьская революция, последовавшая за ней Гражданская война. Остро переживая необходимость своего отбытия из России и дальнейшую жизнь и скитания в эмиграции, Аверченко пишет ряд произведений, пропитанных болью и горечью, однако, при этом завуалированных юмором так, что за усмешками и острой сатирой лишь со временем после прочтения приходит понимание всей безысходности ситуации, в которой оказывались русские эмигранты.«… о нашей жизни, страданиях, приключениях, о том, как мы падали, поднимались и снова падали, о нашей жестокой борьбе и о тихих радостях».Подзаголовок первого издания «Записок простодушного»

Аркадий Аверченко – известный прозаик и драматург начала двадцатого века, благодаря своему острому, сатирическому перу писатель получил известность как «король смеха».Единственный роман Аверченко «Шутка мецената» – юмористическая история из жизни литературной богемы Петербурга. Герои романа – некое творческое сообщество, решившее подшутить над молодым поэтом и его первым наивным стихотворением. Это и смешная и одновременно грустная история о том, как одна «невинная» шутка изменила жизни нескольких людей.Аверченко положительно отнесся к падении монархии, но не принял Октябрьской революции, которая представлялась ему «полупьяным детиной с большой дороги», и именно в такую революцию хочется воткнуть дюжину ножей.«"Дюжина ножей…" – высокоталантливая книга, а таланты нужно поощрять.»

«… Раздавая роли, режиссер прежде всего протянул толстую, увесистую тетрадь премьерше Любарской.– Ого! – сказала премьерша.Потом режиссер дал другую такую же тетрадь любовнику Закатову.– Боже! – с ужасом в глазах вздохнул любовник. – Здесь фунта два! Не успею. Фунта полтора я бы еще выучил, а два фунта – не выучу. …»

Если прохожий выглядел как человек, не спешащий по делам, она подходила к нему и шептала, шагая рядом и глядя на крышу соседнего дома: – Мужчина… Зайдем за угол. Пойдем в ресторанчик – очень недорого: маленький графин водки и тарелка ветчины. Правда? А? И всё время она смотрела в сторону, делая вид, что идет сама по себе, и если бы возмущенный прохожий позвал городового, она бы нагло и бесстыдно заявила, что не трогала этого прохожего, а наоборот – он предлагал ей разные гадости, которые даже противно слушать.

В данной книге собраны 33 выдающихся юмористических рассказа, созданных талантливыми российскими и зарубежными авторами. Смех является одним из самых ценных даров человечества, он свидетельствует о свободе и способствует хорошему настроению. С помощью этой книги вы сможете узнать, над чем и как смеялись в различных уголках мира более ста лет назад. Темы рассказов разнообразны, но их объединяет выдающееся мастерство авторов в умении находить веселое и комичное даже в самых обыденных ситуациях, а также точность характеристик и лёгкий стиль. В сборник вошли лучшие юмористические произведения А. Чехова, В. Дорошевича, А. Куприна, Саши Черного, А. Аверченко, Е. Зозули, С. Юшкевича, а также О. Генри и Дж. К. Джерома – «королей смеха», которые творили на рубеже XIX–XX веков. Антон Чехов– Беззащитное существо– Из дневника помощника бухгалтера– Унтер Пришибеев– Ну публика!– Письмо к ученому соседу– Лошадиная фамилия– Хамелеон Влас Дорошевич– Двадцатый век– Лечение земляникой, клубникой, садовой красной смородиной– Женихи– Легенда о происхождении корсета– Чужие жены– Визитёр без головы Александр Куприн– Белая акация Саша Черный– Колбасный оккультизм– Греческий самодур– Буйабес О. Генри– Фараон и хорал– Дайте пощупать ваш пульс!– Алое платье– Тысяча долларов– Чёрствые булки Джером К. Джером– Как зародился журнал Питера Хоупа– Часы Аркадий Аверченко– Рыцарь индустрии– Ниночка– Пинхус Розенберг– Лакмусовая бумажка– Праздник любви– Пловец на большие расстояния Ефим Зозуля– Что людям не надоедает– Как люди скучают Семен Юшкевич– Дудька забавляется

«… Нет, это наш обычный честный русский петух, который весело и бодро поет, встречая рассвет и своим простодушным криком прогоняя нечистую силу, разгуливающую в ночи. Повсюду всё еще кружат синие некрещеные младенцы, вурдалаки, упыри и шишиги – но уже раскрыт клюв доброго русского петуха – вот-вот раздастся его победный крик… А что это за нечистая сила, развернувшаяся на Руси, – тому следуют пункты… »

Иногда приятно взглянуть на человеческие страсти, поступки и стремления со стороны, не будучи полностью вовлеченным в происходящее. В процессе наблюдения человек ощущает себя выше остальных, так как он может, не волнуясь, с доброй и немного ироничной улыбкой следить за всем, что происходит. Если он мудр, такое созерцание приносит ему огромное удовольствие. Не напоминает ли он тогда самому себе доброго, прекрасного бога, который беспристрастно наблюдает за смешной суетой и курьезным столпотворением в человеческом муравейнике? …

«… Я уже не видел Кирпичева… не помню, сколько прошло времени. Петербург — странный город: кажется, что только позавчера встречался на Невском с каким-то знакомым. А он за это время успел либо объехать Европу и жениться на вдове из Иркутска, либо застрелился полгода назад, либо уже десять месяцев сидит в тюрьме. И, напрягая память, я вспомнил, что действительно не видел Кирпичева уже месяцев пять-шесть. А может, и два года. Странно, как живут некоторые из нас. …»

«Когда я дочитал до конца свою новую повесть – все присутствующие сказали:– Очень хорошо! Прекрасное произведение!Я скромно поклонился. Сзади кто-то тронул меня за плечо:– Послушайте… извините меня за беспокойство… послушайте…Я обернулся. …– Что вам угодно?– А то мне угодно, милостивый государь мой, что повесть ваша совершенно неправильная! Уж я-то знаток этих вещей… …– Вы… что же, критик?– Бухгалтер. …»

«… Я спустился со скамейки на песок, укрыл голову в руках и заплакал: – Бою-юсь! Они меня убьют… В ее взгляде засияла глубокая нежность. Она долго гладило меня своей крошечной, неуверенной ручкой по голове, затем похлопала по плечу и с покровительственным тоном произнесла: – Ничего, пойдем! Я тебя спасу. В тот момент она, вероятно, очень меня любила своим детским сердцем – большим, трусливым, беспомощным… Она считала, что ее рука – единственная опора для меня в этом жестоком мире. И, вероятно, в ее чувствах ко мне был легкий налет презрения – презрения культурного, уверенного в безопасности человека к испуганному суеверному дикарю. Позже я расскажу, по какому поводу вспомнился мне этот незначительный разговор с четырехлетней девочкой…»

«Саксаулова удивило: с молодым человеком Чипулиным он был очень мало знаком, и тем не менее Чипулин, встретив мужа и жену Саксауловых на вокзале, закричал от радости, завертелся и, поцеловав дважды ручку госпожи Саксауловой, признался, что никогда ему не выпадала на долю более приятная встреча. …»

В организме человека обитают миллионы опасных микробов, но вместе с ними находятся и другие, не менее вредные, которые ведут безжалостную борьбу с первыми, взаимно нейтрализуя друг друга. Если бы это было иначе, человечество давно бы исчезло. У математиков это выражается иначе: – Минус на минус дает плюс.

«… И действительно, всё как всегда. Буфетчик у буфета, наливая мне рюмку лимонной водки, говорит, что "были Николай Николаевич и спрашивали о вас", не дождавшись ответа, поливает шофруа из утки соусом кумберленд и, не спрашивая, выдавливает на икру пол-лимона. А сбоку подходит француз-метрдотель и с милой улыбкой говорит: – Вот, Аркадий Тимофеевич, говорят: заграница, заграница! А вы посмотрите, какие мандарины мы получили из Сухума – они в десять раз лучше заграничных! Я вам пришлю попробовать. …»

«… – Хорошо! Печатайте сто, только вот так: пятьдесят экземпляров одного сорта и пятьдесят – другого. – На разной бумаге? – Нет, я имею в виду разные сорта. На одних напечатайте так: «Светлейший князь Иван Иванович Голенищев-Кутузов», а на других просто: «граф Петр Петрович Шувалов». Ну, добавьте разные коронки, вензеля – как полагается. Я с интересом наблюдал за этим представителем известнейшей дворянской русской фамилии и немного недоумевал: какая же из двух фамилий принадлежала этому озабоченному господину? …»