Он смотрит хмуро. Против Цвета он не пошёл, но и любви своей нам не подарит. Совершенно ясно, что помощи от него теперь ни в каких вопросах ждать не следует. Бесполезно.
— Лидию, — продолжаю я, — вы уже видели раньше. А это её телохранитель Юрий, серьёзный, ответственный и дисциплинированный юноша. Искушённый в приёмах рукопашного боя. Прошу любить и жаловать.
Альберт слушает молча. Все эти разговоры после основательного секвестра его личного бюджета его раздражают. Взгляд у него холодный и злой, а губы плотно сжаты. Мда… Валить от него надо и как можно скорее, пока он на нас не натравил кого-нибудь, кого я ещё не знаю.
— Чтоб из-за ширмы не высовывались, — цедит Алик. — Сейф для вас закрыт.
Ну, не буду же я по каждой мелочи звонить Цвету. Закрыт так закрыт. Свой поставим. Сам же первый орать будет, чтобы убрали. Не дождавшись от меня ответа, он уходит в подсобное помещение за стойкой.
— Чёт не очень он радостный, — делится своими наблюдениями Ширяй.
— Ага, человек такой. Закрытый. Но не обращайте внимания. Вы здесь не отдыхаете, а работаете. А у нас в стране, как вам известно, человеку труда почёт и уважуха. Да? Да. Юра, пожалуйста, я тебе говорил уже, но ещё повторю. Всё что ты видишь и слышишь, ты сразу забываешь на всю оставшуюся жизнь. К Лидии клинья не бьёшь, не отвлекаешь её, а, наоборот, следишь, чтобы ей было хорошо, удобно и необременительно в твоём обществе. Ну, и вечером провожаешь до дома.
— Да понял я, понял, — машет головой Ширяй. — Ты сто раз уже говорил. Слово в слово.
— Повторенье — мать ученья. Слыхал? Я думал, ты будешь сидеть отдельно и контролировать всю площадь, но наш… провайдер изменил условия. Понимаешь? Ничего, сумеем заработать и в этих условиях.
Я беру Лиду за руку.
— Лида, желаю тебе в первый день большого пула. Пока не решим с сейфом, буду приходить и инкассировать, а потом деньги можно будет оставлять здесь.
Выйдя из бара, сразу звоню Платонычу и прошу сейф. Он обещает помочь. Сегодня первый день работы после перерыва, поэтому ставок будет очень мало, но мне всё равно придётся приходить.
Вечером я веду Раджа на прогулку в сторону бара. Оставляю его у входа, а сам захожу внутрь. Да, всего семьдесят рублей. Их забирать у Лиды нет смысла, всё равно завтра выдавать выигрыш. Так что я просто довожу её до дома. Пёс радуется, узнав её и активно машет хвостом.
— Зайдёшь? — спрашивает она.
— Не могу. Родители потеряют.
Я чмокаю её в щёку и возвращаюсь домой.
Ну, и с этого момента всё постепенно входит в свою колею. Наступает скучное царство рутины. Самое значимое событие — это установка сейфа. Его заносит восемь человек, так что Альберт, думаю совершенно не рад, что закрыл нам доступ к своему небольшому деньгохранилищу.
Народ делает ставки неохотно. Значимых соревнований не так много. Если бы не Лида, привлекающая мужиков своей внешностью, то вообще бы ничего не ставили. А так, вокруг неё хоть какой-то движ происходит.
Наступают застойные времена чёрного снега и ожидания весны. Почти как в жизни всей страны. Я хожу на тренировки. Занимаемся мы на новеньком ковре. Скачков доволен, а мы и подавно. Постепенно, по одному человеку вводим в наш коллектив новых пацанов, лично отбираемых Ширяем. Тренер не возражает.
После тренировок обычно привожу домой Трыню. Ужинаем, болтаем, всё как обычно. Одноногий не проявляется. В школе конец четверти. Пишу контрольные, хожу на заседания комитета комсомола. Валю Куренкову избрали первым секретарём райкома, а Крикунова — вторым, но учебный год он должен дотянуть в школе.