Гэвин предпочел бы ее не замечать. Но он знал, что она этого не позволит.
— Почему ты принял такое решение?
Гэвин почти произнес:
— У меня нет времени.
— Да, но, насколько я понимаю, у тебя есть время для театра. Разве не сегодня премьера пьесы твоей любовницы? Не смотри на меня с таким изумлением. Разумеется, я об этом знаю. Об этом говорит весь Лондон. Неужели ты думаешь, что я могу не знать о твоих увлечениях? Мне задали уже столько вопросов об этой пьесе, что ты даже представить себе не можешь. Люди округляют глаза. Не только из-за того, что эта женщина стала твоей любовницей, но и из-за ее пьесы, которую ты поддерживаешь.
— Почему же? Разве они считают, что пьеса — плохое вложение капитала?
— А ты считаешь, хорошее?
— Собственно говоря, да. Миссис Петтиджон очень талантлива. Поддерживать ее — честь и удача для меня.
— Бейнтон, так не делается. Женщина не может быть театральным постановщиком.
— Эта женщина может. — Он поднял стакан.
Герцогиня посмотрела на него так, как может смотреть только мать на своего сына.
— Ты с ней порвал, не так ли?
Гэвин, поставил виски на стол, так и не сделав глотка.
— На самом деле она порвала со мной.
Вдова вздернула подбородок.
— Порвала с тобой? Она сошла с ума?
— Она самый разумный человек из всех, кого я знаю.
Герцог почувствовал ее испытующий взгляд, словно она тщательно взвешивала его слова, пытаясь определить, что он недоговорил. В этот миг Гэвин мог глядеть куда угодно, только не ей в глаза. Он ее разочаровал. Он знал, что она думает. И все-таки, Господи, его сердце было разбито.
Да, его сердце. Он часто думал, есть ли оно у него вообще. Пока другие совершали глупости, стараясь понравиться женщинам, Гэвина занимали только его обязанности и ответственность. Он считал, что они сходят с ума и им не хватает здравого рассудка.
Теперь Гэвин сам хотел бы, чтобы он не был таким ответственным, не был так связан по рукам и ногам честью и ожиданиями семьи.