Мария отрицательно покачала головой, скривившись. Воистину, Доктор Смит подтвердил все ужасные слухи об английской кухне!
— Нет, нет, я думаю, это не для всех, — признался Доктор Смит. Он выглядел так, будто болтал часами.
Хватит. День был длинный, и я проголодался. Я подошел к столу, потирая руки. «Ах, ах, какое масло! — сказал я. — К сожалению, моя жена не сможет присоединиться к нам. У нее легкое недомогание».
— Может, в другой раз, — сказал он.
— Ах, да, — я повернулся к Марии, отпуская ее. — Очень хорошо, милая. Если теперь ты поскорее вернешься в свою комнату, я позову к тебе нянечку, чтобы она почитала тебе сказку. Ты хочешь этого?
Мария печально кивнула, затем, повернувшись к Доктору Смиту, слегка покачала головой.
Доктор Смит подмигнул ей. К черту его!
Когда она ушла, остались только два медика, чтобы насладиться приятным вечером. Как замечательно, подумал я. Как давно я не сидел за одним столом с таким же учеником Гиппократа. Это шанс похвалиться моей замечательной работой. Я решил рассказать ему всё. Ведь от этого не будет вреда?
Вместо того, чтобы расспросить меня о моих успехах, этот глупец всего лишь хотел поговорить со мной об этой треклятой Марии!
— Она очень умная девочка, — улыбнулся он мне. Выжидательно.
Я чуть кивнул.
— Ну да, схватывает всё на лету. Боюсь, мы не очень подходящая компания для нее. Но, увы, мы должны ждать, ждать, пока ее не заберут домой.
— Как она? — спросил Доктор Смит.
Я пожал плечами. Итак, он любопытен, не так ли? Ну ладно, пускай.
— Она поправляется, сэр, поправляется. Всегда трудно говорить о болезни, когда дело касается ребенка, — я придвинул к себе кувшин вина и перешел к делу: — Но скажите мне, Доктор Смит, скажите честно — что вы думаете о моей клинике?
— Ах… — Доктор Смит неспешно потягивал вино. — Ну…
Я ощутил его неодобрение. Он оказался таким же скептиком, как эти швейцарские болваны.
— Вы не одобряете?
— Нет, нет, — ответил Доктор Смит поспешно. — Чахотка — ужасная болезнь. Учитывая, против чего вы боретесь, это место — ваш триумф. — Он запнулся, будто не зная, что сказать, потом просиял. — И довольно значительный.
Я замер с вилкой на полпути ко рту. Он — дурак. Но и дурака надо поощрить. Я улыбнулся ему.