Вышел Томми из кабинета минут через пятнадцать. К этому времени Клодин с шейхом сидели перед шахматной доской, а Зияд, включив жаровню, расставлял в песке джезве с кофе.
Подойдя, Томми опустил на плечо Клодин руку, сказал — не ей, шейху:
— Спасибо. Я пойду вниз, попробую сделать что-нибудь. Автомат оставлю в библиотеке — ваш… Зияд может его потом забрать там.
— Он вам не нужен? — приподнял бровь Абу-л-хаир.
— Нет. — Взглянул на Клодин сверху вниз, погладил ее по волосам. — Все будет хорошо.
Ей очень захотелось вскочить, обнять его, поцеловать на прощание — еще хоть несколько секунд с ним, рядом, близко… Но при шейхе было неудобно, поэтому она лишь прижалась лицом к его ладони и кивнула — да, конечно, все обязательно будет хорошо.
Свободной рукой Томми снова погладил ее по голове — и пошевелил плененной ладонью, высвобождая ее. И улыбнулся, когда Клодин посмотрела на него.
Повернулся и пошел к выходу.
А может, это и к лучшему, что при шейхе — иначе она могла бы не выдержать и расплакаться…
Если бы Клодин кто-нибудь впоследствии спросил о ходе этой партии — самой странной шахматной партии в ее жизни — едва ли она смогла бы ответить даже, черными она играла или белыми.
Ничего связанного с шахматами не запомнилось — лишь горько-сладкий вкус кофе, белые одежды шейха, яркость словно сошедшего со страниц «1001 ночи» убранства комнаты — и, словно по контрасту, тьма за окном.
Он даже не поцеловал ее, уходя! Всегда целовал, а сегодня не поцеловал… Ну и что, что шейх был рядом?! Ведь это, может быть, в последний раз, и вот-вот здесь все взорвется!
— Вы даже не спросили меня, Клодин, почему я поверил вашему молодому человеку, — сказал, сделав очередной ход, Абу-л-хаир.
— Почему? — послушно спросила она.
— Потому что если бы зарядов не было, он бы не позволил Зияду никуда идти. И еще потому, что Халид вчера вдруг начал настаивать, чтобы я вместе с ними на катере плыл. До того об этом и речи не было — предполагалось, что они уплывут, а я останусь успокаивать гостей и отвечать на вопросы полиции. А тут он начал путанно и многословно объяснять, что меня все равно могут заподозрить и так будет лучше… Поверьте, я уже достаточно пожил на свете, чтобы различить, когда человек, тем более хорошо мне знакомый человек, говорит правду, а когда лжет.
Клодин лишь молча кивнула. В конце концов, какое ей дело до того, почему он поверил? Поверил — и ладно, и без него проблем хватает!
А не сделал ли Томми ей предложение только потому, что уверен, что они пойдут ко дну? Раз все равно погибать, то почему не порадовать напоследок?! На самом же деле, если бы не заложенные в трюме мины, то никакого предложения ей бы не видать, как своих ушей…
Когда где-то вдалеке раздался выстрел, внутри все похолодело. Лишь усилием воли Клодин осталась сидеть, а не бросилась наружу — посмотреть с палубы, что там, внизу, происходит.
Снова выстрел… автоматная очередь, еще одна… Выстрелы слились в непрерывный треск — казалось, там сражается целая армия!