Деньги для Марии

Сейчас Кузьме откроют двери. Брат, у которого Кузьма будет просить деньги, станет тем, кто сделает это. И от того, даст он деньги или нет, в значительной степени зависит судьба Кузьмы, Марии и их детей. Недостача в магазине – это серьезное преступление, а полуграмотная и доверчивая Мария принимала товар без накладных и расписывалась там, где ей велели, что в итоге привело к недостаче в тысячу рублей. Не десять и не сто, а целую тысячу! Эта новость потрясла Марию и всю деревню. Ведь именно эта деревня уговаривала Марию начать работать за прилавком, устав от отсутствия собственного магазина. Она же помнила, сколько людей уже пострадало из-за магазина, сколько недостач было выявлено и сколько людей осуждено. Теперь же нужно собрать эту сумму всего за несколько дней. Если удастся это сделать, возможно, ревизор проявит милосердие к Марии и её детям, не доложит "куда следует" и не отправит Марию в ссылку. Но как же достать эту тысячу, если в деревне почти нет наличных денег! А если они и есть, то смогут ли люди расстаться с ними, пусть даже на время, если эти деньги для них родные? Кузьма ходит по дворам, занимает, стыдится, переживает, а Валентин Распутин раскрывает перед нами разнообразие человеческих характеров – дед Гордей, который выпрашивает деньги и приносит Кузьме мятые пятёрки; председатель колхоза, который объявляет работникам, что необходимо помочь Марии и отдать часть своей зарплаты, и сам первым делает это; жёны работников, с недовольством смотрящие на Кузьму после этого и забирающие деньги обратно; Степанида, которая не хочет расставаться с собственными деньгами, но при этом громко жалуется на судьбу Марии и её детей. Кузьма даже не смел просить у них деньги. Он представлял себе, как проходит его обход: он заходит и молчит. Уже то, что он пришёл, должно было сказать людям всё. Это тяжёлое произведение, и, как и все истории, рассказанные Распутиным, оно глубоко нравственное, заставляющее задуматься и заглянуть в свою душу, вызывающее сильные эмоции и отзывающееся болью. Финал остаётся открытым: молись, Мария!