Роман Родин

Фома Миронович расположился у себя в кабинете на диване и, проводя пальцами по сивой бороде, угрюмо размышлял, нахмурив густые брови. Он только что пообедал, и еда не вызывала у него аппетита; за столом он сидел мрачнее ночи и кричал на своих дочерей, доведя их до слёз. Когда их мать попыталась заступиться, он, как зверь, рявкнул и на неё. Затем, не говоря ни слова, бросил ложку, с грохотом отодвинул стул и вернулся в свою комнату, тяжело ступая по полу. В конце концов, он лёг на диван с чувством тяжести на сердце. Лёг и погрузился в размышления…

«Я не увидел, чтобы его задело мое отношение к нему, и хотя, конечно, не ожидал благодарности, эта его холодность – или что-то иное – мне не очень понравилась. Мы все должны ценить взаимные услуги друг друга, это важно в общежитии…».