Хельга Северная

Когда он делился со мной этой историей, а делал он это не раз, я не узнавал моего электрического капитана (капитаном его называли не без оснований, так как он был отставным капитаном, уволенным из полка для пользы службы, а электрическим – потому что занимал какую-то незначительную должность в конторе общества электрического освещения). Его глаза, обычно мутные и уклончивые, становились ясными и уверенными. Его всегда сиплый голос старинного алкоголика неожиданно звучал такими нежными, глубокими тонами, каких я никогда не ожидал от него услышать, и на эти несколько минут он, казалось, наполнялся внутренним сиянием, которое делало человека, даже сильно упавшего, великолепным…

На балконе был накрыт стол для вечернего чая. Хозяйка дома, Васса Макаровна Барвинская, последний раз осмотрела стол и убедилась, что всё в порядке. Самовар, в котором ярко отражалась зелень сада и ясная лазурь неба, сверкал как золото. Масло желтело в хрустальной маслёнке. Стеклянные стаканы, серебряные ложечки и белоснежная голландская скатерть были безупречны. Васса Макаровна подумала, что неплохо было бы положить в сухарницу вместо домашнего белого хлеба, который уже слегка зачерствел, крендели и другие вкусные печенья, но поняла, что гости, конечно, не обидятся, ведь где найти всё это, живя в семи верстах от города, да еще на хуторе. С этой мыслью она медленно спустилась по ступенькам балкона в сад, чтобы найти гостей – брата с женой, молодую свояченицу, соседа-помещика и одного офицера…