Редьярд Джозеф Киплинг

Судно принадлежало Британии, но его имя не встретите в перечнях английского коммерческого флота. Это было грузовое винтовое судно, обшитое железом, весом в девятьсот тонн и с оснасткой шхуны, по внешнему виду не отличавшееся от аналогичных. Однако с судами происходит то же, что и с людьми. Некоторые из них умеют хорошо плыть по ветру…

Контракт был подписан без должной серьезности; однако ещё до того, как девушка достигла полного расцвета, она заполнила собой значительную часть жизни Джона Хольдена. Для неё и её матери, старой ведьмы, он арендовал небольшой дом с видом на обнесённый красными стенами город. Когда ноготки зацвели у фонтана в дворе, когда Амира устроилась по своим понятиям о комфорте, а её мать перестала жаловаться на неудобства кухни, на расстояние до рынка и на разные домашние дела – он понял, что этот дом стал для него родным. Каждый мог и днём, и ночью приходить в его холостяцкое бунгало, и жизнь, которую он вёл там, была далека от очарования…

Все двенадцать имели полное право гордиться и одновременно бояться. Хотя на турнире они выигрывали игру за игрой в поло, в этот день им предстояло встретиться в финальном матче с командой „архангелов“, у которых было по полдюжины пони на каждого игрока. Игра должна была состоять из шести партий, с перерывами по восемь минут после каждого часа. Это означало, что у „них“ будет по свежему пони после каждого перерыва. Команда скидаров могла выставить нового пони только через два перерыва; таким образом, шансы были неравными. Кроме того, как отметил Шираз, серый сирийский пони, им придется сражаться против самых лучших пони – пони Верхней Индии, каждый из которых стоит тысячу рупий, в то время как они сами были дешёвыми, в основном собранными из деревенских пони, возящих телеги, владельцы которых принадлежат к бедному, но честному местному полку…

Все двенадцать имели полное право как гордиться, так и бояться; хотя на турнире они и одерживали победу за победой в поло, в этот день им предстояло встретиться в финальном матче с командой „архангелов“, и противники имели на каждого по полудюжины пони. Игра должна была состоять из шести партий, с перерывами по восемь минут после каждого часа. Это означало, что у „них“ будет по свежему пони после каждого перерыва. Команда скидаров могла выставить по свежему пони только после двух перерывов; а два на один – шансы явно неравные. К тому же, как указал Шираз, серый сирийский пони, им придётся сражаться с самыми лучшими – пони Верхней Индии, каждый из которых стоит по тысяче рупий, в то время как они сами были дешевыми, в основном собранными из деревенских пони, которые возят телеги, и их хозяева относятся к бедному, но честному местному населению…

Согласно традициям Вермонта, воскресное послеобеденное время на ферме отводится под раздачу соли скоту, и, за редкими исключениями, мы занимаемся этим сами. Сначала угощают Дева и Пета, рыжих быков; они остаются на лугу рядом с домом, готовые к работе в понедельник. Затем к кормлению присоединяются коровы с Паном, теленком, который давно должен был стать телятиной, но остался жив благодаря своим манерам. Наконец, угощаются лошади, разбросанные на семидесяти ярдах заднего пастбища…

Стоял такой знойный день, что детям не хотелось бегать на открытом пространстве, и Ден попросил старого Хобдена перенести их маленькую лодочку из пруда в ручей в конце сада. На лодке было написано ее имя «Дези», но когда дети отправлялись в приключения, она называлась «Золотой хвост», «Длинная змея» или каким-нибудь другим подходящим прозвищем. Ден зацепился за берег багром; в этом узком ручье грести было нельзя…

Через несколько дней дети ловили рыбу в том ручье, который уже много столетий прорезает мягкую почву долины. Вершины деревьев переплетались над ним, создавая длинный коридор; сквозь их листву пробивался солнечный свет и пятнами, кружками и полосами падал на берег и на воду. В зеленом коридоре виднелись мели из песка и гравия, старые корни и упавшие стволы, поросшие мхом и покрытые красными от железистой воды узорами. Тонкие и бледные стволы наперстянок тянулись к свету; рядом с ними поднимались кусты папоротника, покачивались застенчивые, вечно жаждущие воды цветы, которые не могут жить без влаги и тени…

«Здесь будет рассказана история одного неудавшегося предприятия, история, весьма поучительная для молодого поколения, по мнению женщины, потерпевшей неудачу. Конечно, молодое поколение не нуждается в поучениях и всегда более склонно поучать, чем учиться. Тем не менее мы приступим к описанию того, что произошло в Симле, т. е. там, где все начинается и многое кончается весьма плачевно…»

Старший офицер с „Бреслау“ пригласил меня пообедать на корабле перед его отправлением в Соутгэмптон за пассажирами. „Бреслау“ находился за Лондонским мостом. Решётки передних люков были открыты для загрузки, и вся палуба была уставлена якорями, болтами, винтами и цепями. Блек Мак-Фи занимался последней проверкой своих любимых машин, ведь он славится как самый аккуратный из механиков на корабле. Если он случайно заметит тараканью ножку на одном из своих золотников в паровике, весь корабль об этом узнает, и половина команды будет отвлечена на уборку…

На следующий день, как называли его дети, настал день «дикой свободы»! Их отец и мать уехали в гости; мисс Блек отправилась кататься на велосипеде; Уна и Ден остались одни до восьми часов. Вежливо проводив своих дорогих родителей и любимую наставницу, они получили от садовника капустный лист, полный смородины, а от повара Елены — чашку чая. Смородину они быстренько съели, чтобы не раздавить ягоды, и решили отдать капустный лист трем коровам, которые паслись рядом с театром. Но по пути на луг они наткнулись на мертвого ежа, которого нужно было похоронить, и лист оказался им крайне полезен для этой цели…

«Как три мушкетера распределяют серебро, табак и напитки, как они поддерживают друг друга в бараках и в лагере, как все трое радуются, узнав о счастье одного, так и печали у них общие. Когда неудержимый язык Орзириса привел его на целое лето в карцер; когда Леройд лишился своей амуниции и одежды или когда Мельваней, поддавшись избытку крепких напитков, начал осуждать своего офицера, вы могли бы увидеть тревогу на лицах остальных двоих…»

«Локомотив, после морских машин, самый чувствительный аппарат из всех вышедших из рук человека; а № 007, кроме того, был ещё совершенно новый. Красная краска ещё не совсем высохла на его колёсах, фонарь с рефлектором блестел, словно каска пожарного, а будка машиниста могла бы служить изящной гостиной. Его только что пригнали в депо после испытания. Он простился со своим лучшим другом в мастерской – двигателем. Громадный мир открывался перед ним; остальные локомотивы оглядывали его. Он смотрел на полукруг дерзких, немигающих фонарей, слушал пыхтенье, бормотанье, презрительное, насмешливое шипенье пара в водомерных кранах – и готов был отдать месячную порцию масла, чтобы пробраться сквозь свои собственные движущиеся колёса в кирпичный зольник внизу…»

Комната окуталась голубоватым дымом от трех трубок и сигары. В Индии начался сезон отпусков, и первым его результатом по эту сторону канала стал «Тик» Буало из 45-го бенгальского кавалерийского полка, который зашел ко мне после трехлетнего отсутствия, чтобы побеседовать обо всем, что произошло с нами за это время. Судьба, которая все отлично организует, привела на ту же лестницу и в тот же час Инфанта, только что вернувшегося из Верхней Бирмы. Они, взглянув вместе с Буало из моего окна, увидели Невина, который проходил по улице, ранее служившего в полку гурков и участвовавшего в экспедиции в Чёрные Горы…

«Братья св. Троицы» решили, что никто из посторонних не должен находиться на их маяках с наступлением темноты, однако служащие имеют по этому поводу свое мнение. Если вы будете разговорчивы и проявите интерес к их работе, они разрешат вам провести с ними долгую ночь и помогать направлять суда на фарватер…

«– Одета! Пожалуйста, не говорите мне, что эта женщина когда-либо одевалась! Она стояла посреди комнаты, а ее айя… нет, ее муж – безусловно, был мужчиной – накидывал на нее одежду. А она в это время поправляла прическу, запуская пальцы в волосы, и счищала пух и пыль со шляпы, что валялась за кроватью. Для меня это так же очевидно, как будто я сама была свидетельницей этой оргии. Кто она такая? – закончила свой вопрос м-с Хауксби…»

«Ему не было еще тридцати лет, когда он убедился, что нет человека, который понимал бы его. Несмотря на богатство, накопленное тремя трудовыми поколениями, несмотря на его просвещенный и правоверный вкус во всем, что касалось книг, переплетов, ковров, мечей, бронзы, лакированных вещей, картин, гравюр, статуй, лошадей, оранжерей, общественное мнение его страны интересовалось вопросом, почему он не ходит ежедневно в контору, как его отец…»

Дети находились рядом с калиткой в дальнем лесу, когда услышали радостный голос, исполняющий песню о Риме. Не произнеся ни слова, они бросились к своей любимой лазейке, проскользнули сквозь заросли и чуть не натолкнулись на сойку, которая что-то клевала из руки Пека…

Тысячи лет назад, когда человечество обладало большей силой, чем сейчас, дети Зодиака обитали на земле. Их было шестеро: Овен, Телец, Лев, Близнецы и Дева; все они испытывали страх перед шестью Домами, которые принадлежали Скорпиону, Весам, Раку, Рыбам, Стрельцу и Водолею. Даже в тот момент, когда они впервые ступили на землю, зная о своей бессмертности, этот страх уже был с ними; он рос по мере их знакомства с человеческим родом и слушания рассказов о шести Домах. Люди считали детей Зодиака богами и обращались к ним с молитвами и длинными историями о своих обидах, а дети Зодиака слушали их, не понимая сути…

«Во время мятежа в Индии, незадолго до осады Дели, в Пешаваре, на границе Индии, стоял туземный иррегулярный полк. Этот полк был охвачен тем, что Джон Лауренс называл в то время „господствующей манией“, и охотно присоединился бы к мятежникам, если бы это было возможно. Но случая тому не представилось, потому что, когда они спустились к югу, им преградили путь остатки английского корпуса в горах Афганистана, и тут вновь завоёванные племена окружили их, как волки окружают быка…»

У Дена возникли проблемы из-за латыни, и его оставили в классе; именно поэтому Уна отправилась одна в Дальний лес. Катапульта, сделанная Хобденом, хранилась в дупле огромного бука на западной окраине леса. В честь книги „Песни древнего Рима“ дети нарекли это дерево „Волатерре“, по имени крепости, о которой упоминалось в стихах о Риме…