Зинаида Гиппиус

По поводу статьи А. А. Блока, приложенной к «Стихотворениям Аполлона Григорьева»

«Мне думалось сначала написать о двух московских сборниках, вышедших почти одновременно: „Свободная Совесть“ (вып. II) и „Вопросы религии“. Но я, кажется, напишу только о втором. И во втором-то многое мне непонятно; самый же смысл существования первого, „Свободной Совести“, – его живое лицо, – окончательно от меня ускользает. Пришлось бы утверждать, что ни смысла, ни живого лица у этого сборника нет; а я этого не хочу. Я знаю многих участников его, как людей талантливых и значительных; если данные их статьи и не из лучших – то это еще ничего не значит…»

«О последней пьесе Чехова „Вишневый сад“, о ее исполнении в Художественном театре писали так много и даже кое-где так верно, что мне будет трудно не повторяться. Впрочем, моя тема шире „Вишневого сада“: я хотел поговорить и о Чехове вообще, и о театре тоже вообще…»

«Жалуются на „литературный неурожай“ нынешнего года. Это неверно. Книг столько же, сколько всегда, если не больше. Как всегда – мало интересных или замечательных, но ведь это – явление обычное. Наши „признанные“ тоже не замолкли: и Куприн, и Андреев, и Арцыбашев, – все, они продолжают… как это говорится?., дарить нас плодами своего творчества. Что-то давно не видно Сологуба: конец его „Навьих чар“ еще не напечатан…»

«Доктора не позволяют мне работать все эти дни. Ужасно, что они не позволяют! Что же с нами будет? Кроме того, прескучно лежать и ничего не делать. И я придумал записать, как все это случилось. Теперь я, можно сказать, стою у порога жизни. Кончу курс – и все беды кончены! Там меня, вероятно, оставят при университете, потом пошлют за границу, авось… многие профессора меня отличают, как талантливого политикоэконома…»

Действие разворачивается в Петербурге, в квартире Мотовиловых. Столовая в доме Мотовиловых. Арсений Ильич и Наталья Петровна заканчивают поздний обед. На столе стоит канделябр со свечами. Фима убирает посуду. Входит Евдокимовна…

«– Послушайте, Райвич, не думайте, что эта история завершена. Я как раз и пришел сообщить вам, что она не может быть закончена. Мы еще будем вас судить. Ян тревожно поднял взгляд на своего товарища. Его глаза были близорукие, черные и выпуклые. – Как судить? – произнес он тихо и неуверенно…»

«Квартира Ипполита Васильевича Вожжина, инженера. Большая гостиная. Налево, в глубине, дверь в коридор, прикрытая ширмами. Прямо две двери: левая в залу и кабинет Вожжина, правая – в приемную и прихожую. Последняя тоже отделена ширмами. В правой стене, вблизи, одна небольшая дверь – в комнаты друга Вожжина, Михаила Арсеньевича…»

В комнате царила весёлая и шумная атмосфера. Готовили ёлку – завтра Рождество. Лёля не могла представить себе сочельник без ёлки, а этот сочельник и так не внушал оптимизма: целый день светило солнце, на улице было сухо, и в зале открывали окно. Лёля предпочитала, чтобы зима приносила снег и мороз, она привыкла к холодам на севере. Здесь ей иногда надоедало солнечное тепло…

«Вадим совсем юноша по летам, но уже давно самостоятельный человек.Ни отца, ни матери у него нет, родственников он не признает, от опекуна освободился, – да тот ему и не мешал. Вадим любит только Анну Марковну, старую приятельницу и родственницу своей покойной матери…»

Повесть г. Шмелева «Человек из ресторана» (XXXVI сборник т-ва «Знание») положительно не лишена достоинств. Я уже упоминал о Шмелеве ранее; его новая работа вновь подтверждает, что он является «очень хорошим писателем из второсортных». И снова хочется отметить, что такие писатели – это более радостное явление, чем десятки неудачных представителей первого сорта или даже тех, кто претендует на первый. «Человек из ресторана» представляет собой записки лакея. Язык произведения очень выдержан…

Вчера утром я приехал на целых два дня… Но подождите, если рассказывать, то сначала. Потому что вчерашняя встреча была второй; можно сказать, вторая глава: без первой получится полная ерунда, даже не курьезная. Первая встреча была уже год… нет, даже больше назад. Я о ней не упоминал, просто забыл, честно говоря; совсем вылетело из головы. А произошло это так: весной, иду я по Монпарнасскому бульвару: тоже приехал отдохнуть, подышать свежим воздухом. День такой приятный, немного прохладный, сухой, еще светло; но уже близко к сумеркам…

«Как замечательна книга – „Деревня“ Бунина. Строгая, тяжелая, гармоничная. Это не роман: здесь отсутствуют как завязка, так и развязка, почти нет сюжета; кто-то назвал её „скучной“, и это, вероятно, действительно так; она скучна, тяжела, значима и темна, она – это наша нынешняя „деревня“. Язык так прекрасно ровен, так спокойно-выразителен повсюду, что жаль вырывать цитаты: вся книга – одна сплошная цитата…»

Поэтесса, критик и демоническая женщина Зинаида Гиппиус в своих записках жестко высказывается о мужчинах, революции и власти. Запрещенные цензурой в советское время, ее дневники шокируют своей откровенностью. Гиппиус своим эпатажем и скандальным поведением завоевала славу одной из самых загадочных женщин ХХ века, о которой до сих пор говорят с придыханием или осуждением.

«Это произошло не сразу, не внезапно; но он проявлял терпение, был не слишком умён и никогда не жаловался на судьбу, – принимал то, что посылали. Со временем многие из местных, даже те, кто был умнее его, начали ему завидовать. Его судьба с самого начала была обычной. Его забрали из дома, из села Пролазы, отвезли далеко, в город, быстро обучили грамоте и обращению с ружьём, – и отправили на фронт: лежать в окопах и сражаться с немцем…»

Удивительное обстоятельство: наш интерес к „проблеме пола“ возрос до неимоверных размеров, настолько, что, похоже, он уже начал угасать. При этом никто так и не уделил должного внимания немецкому писателю Вейнингеру. Его книга „Пол и характер“ является одной из самых выдающихся и актуальных работ по этой теме; в Германии она давно порождает целое направление. У нас, несмотря на то, что последняя гимназистка рассуждала о „проблеме пола“, практически никто не писал о ней: упоминания были краткими, скучными и холодными – и только. Плохо и неумело переведенная, она затерялась в приложении к безобразным „Тайнам Жизни“…

Сегодня вечером мы сидели на балконе на даче и спокойно обсуждали наше предстоящее путешествие в страну раскольников. Молодой профессор В., который отчасти знаком с этими местами, сказал…

«„В наше время общего разложения и распада…“ Эти слова можно встретить во всех газетах, журналах и сборниках. Постоянно слышишь ноющие и недовольные голоса представителей разной интеллигенции. Обывателей мы слышим реже, но, безусловно, они тоже недовольны. Ноют партийные деятели. Даже такие самоуверенные личности, как авторы сборника „Литературный распад“, – и те жалуются, хотя, впрочем, прячут свое нытье за бранчливостью…»

Аккуратная бонна Ида убирала в детской комнате, складывая игрушки и стараясь не шуметь. Она понимала, что когда Костя сидит на полу, упершись носом в угол, и его черные, как чернила, волосы топорщатся на затылке, – это означает, что он сердится. Даже малейший звук может привести его в ярость, и тогда всё закончится плохо – Ида будет плакать, лежа на своей постели за ширмами, и не станет пить вечерний чай. Ида была маленькой, худощавой немкой с коротким носом и розовыми пятнами на щеках. Она совершенно не понимала, для чего и для кого живет в этом доме и к чему всё это в конечном итоге приведет…