Франц Кафка

«Как мы проведем эти весенние дни, которые так стремительно приближаются?..»

«Примерно в двенадцать часов некоторые из гостей уже встали, обменялись поклонами и рукопожатиями, выразили друг другу удовольствие от встречи и вышли через широкий дверной проем в прихожую, чтобы одеться. Хозяйка находилась в центре комнаты, активно кланяясь, а ее платье спускалось изящными складками…»

«При строительстве вавилонской башни все было сначала более или менее в порядке…»

Когда я сталкиваюсь с красивой девушкой и прошу её…

У врат Закона находится привратник. К нему подходит поселянин и просит позволить ему войти к Закону. Однако привратник отвечает, что в данный момент он не может его пропустить…

«Я вернулся, я прошел через сени и осматриваюсь вокруг. Это старый двор моего отца…»

«Вся ответственность полностью лежит на мне. Две девушки с пишущими машинками и офисными книгами находятся в передней, а в моей комнате стоит письменный стол, денежный ящик, стол для встреч, уютное кресло и телефон – вот и все, что у меня есть. Это так просто контролировать, так легко управлять. Я еще молод, и дела у меня идут сами собой. Я не жалуюсь, я не жалуюсь…»

«Он никогда не бывает достаточно готов, но не может винить себя в этом, ведь где взять в этой жизни, столь требующей каждую минуту готовности, время на подготовку? И даже если такое время найдется, можно ли подготовиться, не зная задачи? То есть, возможно ли выполнить естественную, а не лишь искусственно поставленную задачу? Поэтому он уже давно под колесами; странным, но и утешительным образом, к этому он был подготовлен меньше всего…»

Вот она, сила воздуха после шторма! Мои достижения становятся явными и давят на меня, хотя я и не сопротивляюсь…

«Формирование рекрутов, которое часто требуется из-за постоянных пограничных конфликтов, осуществляется следующим образом…»

«Мне было совершенно непонятно, есть ли у меня защитники…»

«Обыкновенная история: вынести её – это обычный героизм…»

«Если взглянуть на нас с обычной точки зрения, мы как будто находимся в роли пассажиров…»

Я нахожусь на площадке трамвайного вагона, и у меня нет никакой уверенности в своем положении в этом мире, в этом городе, в своей семье. Даже приблизительно я не могу определить, какие притязания я вправе предъявить. Я не в состоянии оправдать тот факт, что стою на этой площадке, держусь за эту петлю, еду в этом вагоне, что люди обходят его, замедляют шаг или останавливаются перед витринами… Никто этого от меня не требует, но это не имеет значения…

«Это доказывает, что даже самые простые и наивные средства могут быть полезны для спасения. Чтобы защититься от сирен, Одиссей заткнул уши воском и приказал приковать себя к мачте. Так могли поступать все путешественники на протяжении веков, за исключением тех, кого сирены завлекали издалека, но всему миру было известно, что это не особо помогает. Пение сирен пронизывало всё, и страсть тех, кто был соблазнен, могла бы преодолеть любые преграды, включая цепи и мачту. Но Одиссей об этом не думал, хотя, возможно, и слышал. Он полностью полагался на восковые затычки и оковы, невинно радуясь своему плану, и плыл навстречу сиренам…»

«Я слуга, но для меня не находится работы. Я труслив и не рискую выходить вперед, не становлюсь даже в один ряд с другими. Но это лишь одна из причин моей незанятости. Возможно, это вообще не имеет отношения к ней. Главное, что меня не зовут служить, в то время как других приглашают, хотя они добивались этого не больше, чем я, или даже вовсе не стремились, чтобы их позвали. А у меня, по крайней мере иногда, это желание очень сильно…»

«Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции…»

«Я приказал вывести свою лошадь из конюшни. Слуга не понял меня. Я сам направился в конюшню, оседлал свою лошадь и сел на нее. Вдалеке я услышал звуки трубы и спросил его, что это может значить. Он ничего не знал и ничего не слышал…»

«Мы расположились на привал в оазисе. Спутники спали. Один араб, высокий и белый, прошел мимо меня; он задал корм верблюдам и пошел спать…»