Франц Кафка

«Если взглянуть на нас с обычной точки зрения, мы как будто находимся в роли пассажиров…»

Я нахожусь на площадке трамвайного вагона, и у меня нет никакой уверенности в своем положении в этом мире, в этом городе, в своей семье. Даже приблизительно я не могу определить, какие притязания я вправе предъявить. Я не в состоянии оправдать тот факт, что стою на этой площадке, держусь за эту петлю, еду в этом вагоне, что люди обходят его, замедляют шаг или останавливаются перед витринами… Никто этого от меня не требует, но это не имеет значения…

«Это доказывает, что даже самые простые и наивные средства могут быть полезны для спасения. Чтобы защититься от сирен, Одиссей заткнул уши воском и приказал приковать себя к мачте. Так могли поступать все путешественники на протяжении веков, за исключением тех, кого сирены завлекали издалека, но всему миру было известно, что это не особо помогает. Пение сирен пронизывало всё, и страсть тех, кто был соблазнен, могла бы преодолеть любые преграды, включая цепи и мачту. Но Одиссей об этом не думал, хотя, возможно, и слышал. Он полностью полагался на восковые затычки и оковы, невинно радуясь своему плану, и плыл навстречу сиренам…»

«Я слуга, но для меня не находится работы. Я труслив и не рискую выходить вперед, не становлюсь даже в один ряд с другими. Но это лишь одна из причин моей незанятости. Возможно, это вообще не имеет отношения к ней. Главное, что меня не зовут служить, в то время как других приглашают, хотя они добивались этого не больше, чем я, или даже вовсе не стремились, чтобы их позвали. А у меня, по крайней мере иногда, это желание очень сильно…»

«Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции…»

«Я приказал вывести свою лошадь из конюшни. Слуга не понял меня. Я сам направился в конюшню, оседлал свою лошадь и сел на нее. Вдалеке я услышал звуки трубы и спросил его, что это может значить. Он ничего не знал и ничего не слышал…»

«Мы расположились на привал в оазисе. Спутники спали. Один араб, высокий и белый, прошел мимо меня; он задал корм верблюдам и пошел спать…»

«Ничто, если вдуматься, не может соблазнить быть первым на скачках…»

«Если бы какую-нибудь хилую, чахоточную наездницу на кляче месяцами без остановки гонял бичом перед неутомимой публикой по кругу манежа безжалостный хозяин, заставляя её вертеться на лошади, посылать воздушные поцелуи…»

Было очень раннее утро, улицы были чистыми и безлюдными, я направлялся на вокзал…

«Если бы я был индейцем, я был бы готов к этому в любой момент...»

Рассказ о человеке, который использует крайне необычный метод самовыражения — практику голодания.

«…Путешественник не проявлял к аппарату интереса и прохаживался позади осужденного явно безучастно, тогда как офицер, делая последние приготовления, то залезал под аппарат, в котлован, то поднимался по трапу, чтобы осмотреть верхние части машины. Работы эти можно было, собственно, поручить какому-нибудь механику, но офицер выполнял их с великим усердием – то ли он был особым приверженцем этого аппарата, то ли по каким-то другим причинам никому больше нельзя было доверить эту работу…»

Блюмфельд, пожилой холостяк, однажды вечером поднимался в свою квартиру, что оказалось нелегким делом, так как он жил на седьмом этаже. Поднимаясь, он все чаще размышлял о том, что жизнь в полном одиночестве довольно тягостна, и что ему приходится буквально тайком подниматься на эти семь этажей, чтобы добраться до своих пустых комнат. Там ему снова приходилось буквально накидывать халат, закуривать трубку, читать французскую газету, которую он выписывал уже много лет, пить несколько глотков самодельной вишневой настойки и, наконец, через полчаса ложиться спать, но перед этим полностью перестилать постель, так как служанка, не слушая никаких указаний, всегда делала это так, как ей вздумается…

«Вечером, когда ты, похоже, окончательно решил остаться дома, надел халат, сидишь после ужина за освещенным столом и занимаешься какой-то работой или игрой, завершив которую обычно отправляешься спать, особенно когда на улице стоит плохая погода, так что сам бог велел не выходить из дома. Ты уже так долго просидел за столом, что своим уходом смог бы удивить окружающих, ведь на лестнице уже темно, и парадная дверь заперта…»

Когда Эдуард Рабан, пройдя через подъезд, вошел в амбразуру двери, он заметил, что на улице идет дождь. Дождь был мелким…

«В нашем доме, в этом ужасном доме на окраине, гнетущей громадине, переполненной неугасимыми средневековыми развалинами, сегодня, в туманный ледяной зимний утренний час, было опубликовано следующее обращение…»

«Вероятно, легко вырваться из жалкого состояния, даже с нарочитым усилием…»

От автора книг «Процесс», «Превращение» и «Замок». В своей короткой жизни Кафка написал множество писем, которые по-новому освещают его личность. В письмах к Фелиции он предстает как ранимый и неуверенный в себе молодой человек. Это собрание писем Франца Кафки к его невесте Фелиции Бауэр, отношения с которой были сложными и так и не завершились браком. Каждое из этих писем – свидетельство глубокой психологической уязвимости адресата. Читатель сможет узнать совершенно другого Франца Кафку: ранимого и неуверенного молодого человека, который страдает от всепоглощающих чувств и тщетно пытается их понять. © Перевод. М. Рудницкий, 2014 © ООО «Издательство АСТ», 2024

По инициативе академиков человек, известный как Красный Петер, который когда-то был обезьяной, готовит отчёт о своей жизни. Он начинает с момента своей ловли у водопоя на Золотом Берегу, далее описывает путешествие в клетке на пароходе и единственный путь к свободе — превращение в человека.