Максим Горький

Впервые опубликовано в «Самарской газете», 19 марта 1895 года, номер 62, в серии рассказов «Теневые картинки». В собрания сочинений не входило. Публикуется по тексту «Самарской газеты».

Чёрные линии железной решётки окна разделяли мутное небо на шесть квадратных частей, в камеру со двора густо вливаются растворённые зноем удушливые запахи тюрьмы и безличные звуки вялой, подавленной жизни. Время тянется медленно. Дядин осторожно передвигается вдоль стены и, быстро взмахнув рукой, ловит мух. Поймав насекомое, он не спешит разгибать пальцы один за другим, и, когда муха вылетает, он, поднимая брови, с сосредоточенным взглядом круглых тёмных глаз смотрит ей вслед. Иногда, строго поджимая губы, он обрывает мухе крылья и, с брезгливостью стряхнув её с ладони на пол, вытирает рукавом рубахи мелкие капли пота со лба и щёк…

Впервые опубликовано в газете «Нижегородский листок» в 1897 году, номер 5, 6 января; номер 7, 8 января, под названием «Старые товарищи (Эпизод)». Рассказ был написан в 1895 году. Дата «1897», под которой он публиковался в собраниях сочинений, изданных товариществом «Знание», была изменена М. Горьким на «1895» при подготовке издания сочинений в 1923 году. Входило во все собрания сочинений. Печатается по тексту, подготовленному М. Горьким для собрания сочинений в издании «Книга».

«Мой призыв к протесту против постановки „Бесов“ и, в целом, романов Достоевского на сцене вызвал единодушную реакцию со стороны литераторов, которые более или менее резко выразили свое осуждение в мой адрес. Один из защитников Достоевского, господин Горнфельд, даже заметил, что: „Противники Горького перегнули палку в другую сторону: уже начали появляться мерзкие слова о какой-то цензуре, которую он якобы творит“…»

По субботам у Максима Ильича Шамова собираются лучшие представители города и разные «интересные парни», – я отношусь к последним и поэтому с удовольствием прихожу на субботние встречи Шамова. Эти вечера для меня подобны всенощной для верующего. Люди, присутствующие на них, во многом чужды мне; мои чувства к ним – мучительно неопределённые: они и нравятся мне, и нет, восхищают и – злят; порой хочется сказать им добрые и ласковые слова, но через час меня охватывает нестерпимое желание нагрубить этим красивым дамам и симпатичным кавалерам. Тем не менее, я всегда с благоговением отношусь к мыслям и словам этих людей, их беседа для меня – как богослужение…

Июльский день начался весьма необычно – прощались с генералом. Ослепительно сверкая, гудели медные трубы военного оркестра, а маленький ловкий солдатик, бросив кокетливый взгляд на зрителей, великолепно играл на корнет-а-пистоне. Под синим безоблачным небом похоронный марш звучал, словно гимн солнцу…

«Мне сказали, что приедет гость — поэт, мальчик. Ну и что? Мальчики и девочки, пишущие стихи, — довольно привычное явление у нас…»

Впервые опубликовано в сборнике Института мировой литературы имени А.М. Горького «Горьковские чтения» в 1940 году. «Изложение фактов и дум» представляет собой черновой набросок. Некоторые эпизоды напоминают моменты из повести «Детство», однако произведения, разделённые почти двадцатилетием, имеют различные трактовки образов и отличаются стилем. Вся последняя часть «Изложения» после слова «Стоп!» не имеет тематической связи с основным повествованием и представляет собой обращение к некой Адели. Рассуждения и выводы о смысле жизни в целом близки по духу к «Изложению». Это стало основанием для публикации черновой рукописи как единого произведения. Работа была написана в 1893 году и не была включена в собрание сочинений. Публикация осуществляется на основе рукописи, находящейся в Архиве А.М. Горького.

Стены небольшой комнаты были щедро украшены рисунками, выполненными карандашом в рамках из чёрного багета; изображения запечатлевали ивы и берёзы, расположенные над могилами, у пруда, рядом с развалившейся водяной мельницей — повсюду были ивы и берёзы. И только на одном, большом рисунке, тщательно изображалась узкая тропа, которая вилась в гору, змеевидно переплетаясь с корневищем изогнутой берёзы, у которой была сломанная вершина и множество сухих сучьев…

Степь раскалена солнцем, словно огромная сковорода, и в центре этой рыжей сковороды жарюсь я, бедный ерш. Суслики выскакивают из своих нор и, стоя на задних лапках, чистят передними свои хитрые мордочки, тонко пересвистывая друг с другом. В них есть что-то общее с монастырскими послушниками. По солончаку ползают заботливые букашки, трещат кузнечики и перед моим лицом скачут маленькие серые сучки…

«…Стальные, керосиновые и другие короли Соединенных Штатов всегда вызывали у меня недоумение. Я не мог представить себе людей с таким богатством как обычных людей…»

Иван Морозов, крестьянин из Зарайского уезда, родился в 1883 году. В два года он остался без отца и оказался под опекой матери, у которой было еще четверо старших детей. Мать часто делилась с сыном рассказами о том, как жили люди до 61-го года, описывая ужасные события, которые она пережила, и иногда упоминала, что все это «написано в книжках». Она была грамотной и происходила из секты молокан. Её рассказы пробудили в сыне интерес к учебе, и с помощью матери он быстро овладел чтением на церковнославянском языке; первой книгой, которую он прочитал, стала библия. Затем, по настойчивой просьбе ребенка, его отправили в сельскую школу, где особенно полюбилась ему «Хрестоматия» Паульсона…

«В Тифлисе, в мае, 17–19 числа, магометане-шииты праздновали дни Али, зятя Магомета и сына Али-Хуссейна. Эти три дня заслуживают описания как дни, в которые религиозный фанатизм людей Востока, развиваясь свободно и невозбранно, достигает своего высшего пункта, принимает формы безумного исступления, нередко увечит и убивает своих рабов…»

После долгих дней невыносимой засухи в селе, расположенном над Волгой, разразился пожар. Огонь возник на окраине, рядом с кузницей; он словно с небес упал на соломенную крышу бедной избы солдатки Аксёновой и начал с весёлой хитростью демонстрировать свою игру: украсил весь скат крыши золотыми лентами, выдвинул из чердачного окна огромную рыжую бороду и, затейливо изгибаясь, создавая синий дым и мелкий дождь красных искр, взмыл над избой, стремясь в тусклое от зноя небо к раскаленному добела солнцу. Первым заметил бедствие старичок-шорник; я сидел с ним на бревнах напротив церковной паперти, слушая мудрые рассказы деревенского ремесленника о его бродячей жизни, истории человека, которому близкие сильно пересолили душу горькой солью...

Товарищи! В Союзе Советов начата и с каждым годом всё более активно развивается работа по строительству социализма. В железном гуле этой великой деятельности, в постоянном, героическом напряжении трудовой энергии время летит стремительно, и мы легко забываем о том, чем жили вчера. Уходят из памяти бойцам гражданской войны и сражения, которые привели рабочий класс Союза Социалистических Советов к триумфу над жестокой, безответственной властью царя, помещиков, фабрикантов…

Николай Семёнович Лесков – родом из одной из самых тёмных губерний Московской области, он является орловцем. На его родине до сих пор сохранились „курные“ избы, в которых печи без дымоходов топятся „по-чёрному“, и весь дым заполняет избу, выедая глаза её обитателей и покрывая стены и потолок толстым слоем сажи. Эти первобытные логовища очень дороги орловскому народу. Лесков в рассказе „Загон“ интересно описал, как крепко мужики привыкли к своей „курной“ избе…

«Я – статист в большом театре на ярмарке, за вечер получаю двадцать копеек и учусь быть индейцем и чёртом в пьесе “Христофор Колумб”…»

«Порой в нашем мире появляются люди, которых я бы охарактеризовал как весёлых праведников…»

В журнале «Врач» опубликована корреспонденция из Владивостока: «Здесь, среди бездомных, скончался врач А. П. Рюминский. Когда он заболел, его доставили в городскую больницу, но там его не приняли из-за задолженности по оплате за лечение, и А. П. пришлось умирать в участке. Бездомные устроили ему тёплые проводы, и один из них произнёс следующую прощальную речь: „Ты жил среди нас, оставленный и забытый своими… То горе жизни и те пороки, которые мы разделяли, были нашим общим несчастьем. И вот мы собрались здесь, чтобы проводить тебя в желанную для всех нас могилу…“»

Перед нами книга, рассказывающая о человеке исключительном, о дон-Кихоте Соединённых Штатов. В ужасные дни ужасной войны он одним из первых заговорил о мире – словами значительными и жизненными. Однако эта причуда недалёкого мудреца, заранее предопределённая к провалу, привела к тому, что Форд начал производить средства для уничтожения людей…