Комары

Весеннее солнце неустанно выполняет свою работу. Под его лучами быстро начинают разрыхляться и таять наметенные за долгую зиму громадные сугробы, обнажая землю. С каждым днем все больше и больше плешивеют пригорки и извороты, и не десятками, а сотнями повсюду появляются лужи и ямки. Словно вырвавшиеся из тяжкой неволи, с тихим шепотом катятся веселые ручьи, пенясь и унося с собой всякую мелочь, что встречается на пути. Через неделю будет красная Пасха…

– Кар-раул! Режут! Ба-атюшки, спасите! Смерть моя пришла – ой-ой-ой! – такими неистовыми криками в один из самых очаровательных майских вечеров внезапно наполнился дом, в котором я жил весной этого года. Вопли, естественно, вызвали ожидаемую реакцию, так как во дворе мгновенно началась невообразимая суматоха: сразу же забегали по лестнице разные жильцы, затем начали метаться по двору те же самые жильцы, одни звали на помощь полицию, другие просто кричали что попало, лишь бы только издавать звуки, третьи в смятении толпились на месте, разводили руками и бросали взгляды в окна – одним словом, все жители дома пришли в бурное движение, обрадовавшись удобному случаю…

Лето. Праздник. Девять часов утра. Колченогий нищий по имени Прокоп (он же Моргун-шестипалый), исполняющий обязанности приходского звонаря, уже давно забрался на высокую колокольню и настойчиво всматривается в сторону, где живет приходский протоиерей отец Никита; Прокоп ожидает оттуда условленный сигнал, чтобы немедленно начать звон на обедню. Наконец, этот сигнал поступает, и Моргун, трижды осенив себя крестным знамением, берется усердно раскачивать тяжелый язык двухсотпудового колокола…

Годы моего детства, полные различных волнений и суеты, прошли в С., большом, богатом и торговом городе на Волге. Хотя многое из тех времен, конечно, уже стерто временем и навсегда утрачено из памяти, много остается живым и отчетливым, словно произошло совсем недавно. Например, мне особенно запомнился наш старый дом, с его необычной и странной архитектурой — высоким, узким, с крутой почти остроконечной крышей и крошечными, чуть ли не слепыми окошками. Он больше напоминал сторожевую башню или солдатскую будку большого размера, чем обычный жилой каменный дом, каким мы привыкли видеть сегодня…