Соседи во Христе. Супружеские пары

Классик американской литературы, литературный критик и писатель Джон Апдайк отличается непостоянством и противоречивостью, поскольку каждая его книга уникальна. Кролик, центральная фигура в романах Апдайка, наглядно иллюстрирует все трудности жизни. В первой книге Кролик еще не достиг среднего класса; он представляет собой типичного среднего американца, только что завершившего обучение в колледже. Его душа стремится к истинной мужской свободе, его тянет за горизонт, а заботы жены и бесконечные бутылки его тяготят, и он садится в машину, чтобы отправиться в путь.

Джон Апдайк – писатель, который занимает уникальное место в мировой литературе XX века, поскольку его творчество НИКОГДА не вписывалось НИ В КАКИЕ стилистические категории. Легенда и миф в произведениях Апдайка становятся реальностью; реализм, предельный в своем натурализме, превращается в причудливую сказку; постмодернизм этого автора предстает простым и естественным для восприятия, а легкость его пера – удивительно многогранна… Это – любовь. Это – ненависть. Это – любовь-ненависть. Это – одно из самых жестоких произведений Джона Апдайка, сопоставимое по уровню безжалостной психологической обнаженности лишь с его ранним трудом “Кролик, беги”. Это – не просто книга, а действительно тончайшее исследование человеческой души…

Роман удивляет своей оригинальностью, так как в нем переплетаются древнегреческие мифы и современная реальность. Апдайк связывает своего персонажа с кентавром Хироном, который, подобно Христу, жертвует собой и своим бессмертием ради человечества. Таким образом, писателю удается поднять обыденные проблемы простого учителя до уровня вечных тем... Колдуэлл отвернулся, и в тот момент лодыжку его пронзила стрела. Класс разразился смехом. Боль поразила тонкую сердцевину голени, пронзила коленную извилину и, разрастаясь, хлынула в живот. Он уставился в доску, на которой только что написал мелом 5.000.000.000 — предполагаемый возраст Вселенной в годах. Смех класса, сначала раздавшийся в удивленном визгливом лаянии, перешел в дружное улюлюканье и окружил его со всех сторон, разрушая желаемое уединение. Он так хотел остаться наедине с болью, измерить ее силу, прислушаться к тому, как она будет утихать, тщательно исследовать ее. Боль запустила щупальце в череп, расправив влажные крылья в груди, и ему, внезапно ослепленному кровавым туманом, показалось, что он — огромная птица, пробудившаяся от сна. Доска, вымытая накануне, была вся в беловатых подтеках, как пленка, и окутала сознание. Боль, как мохнатые лапы, сжимала сердце и легкие; она подобралась к горлу, и теперь ему казалось, что его мозг — это кусок мяса, который он поднял высоко на тарелке, спасая от хищных зубов. Несколько мальчишек в ярких рубашках всех цветов радуги, вскочив в грязных башмаках на откидные сиденья парт, с блестящими глазами продолжали измываться над своим учителем. Это было невозможно вынести. Колдуэлл заковылял к двери и закрыл ее за собой под звериный, торжествующий рев.

Только с возрастом приходит настоящая мудрость. Когда-то Гарри не верил в это. Он слишком стремился к жизни — то яростно бунтовал, то искал плотских удовольствий и материальных благ. Но сейчас все это сменилось спокойствием мудрости. Энгстром оглядывает свое прошлое: кто он — неудачник или победитель? Была ли его жизнь лишь «путем всякой плоти» — или в нем когда-то горела искра божественного пламени? Никто не сможет оценить Кролика так строго и честно, как он сам...