ДОЛГАЯ НОЧЬ ЯНТАРЯ

Что, если наш страх — не проявление слабости, а сигнал, который кто-то смог воспринять? 2002 год. Через лунную аномалию проникает «Платон» — разум, предложивший человечеству способ справиться с хаосом. Цена — душа. Эмоции архивируются, воспоминания становятся файлами, а искусство превращается в математически идеальные копии. В центре катастрофы оказываются те, кого Порядок не смог усвоить: военный, слышащий «гул» другого разума в своей голове; слепой джазист, воспринимающий сеть врага как ноты; балерина, чей танец — это боль, ставшая красотой; девочка, обладающая способностью видеть структуру реальности. Их сопротивление — не война. Их оружие — «Последняя Симфония»: шесть минут живого джаза, скрежета титана и человеческой памяти против бесконечной тишины. Интеллектуальный триллер на стыке «Соляриса» и «Пикника на обочине».

Москва, где под слоем асфальта и стекла скрывается иная реальность — Навь. В этом мире духи стали брокерами, страх превратился в валюту, а невыполненные обещания могут стоить здоровья или удачи. Отчаянный курьер Лев, оказавшийся в трудной ситуации из-за долгов за лечение матери, принимает заказ с невероятным гонораром. Единственное требование — доставить древний ларец, не открывая его и не опаздывая ни на минуту. Нарушив запрет, Лев активирует «Ключ Восприятия» — артефакт, который навсегда наделяет его способностью видеть скрытый мир. Теперь он видит, как город окутан сетью договоров: домовые ведут учёт, тени торгуются на чёрных рынках образов, а могущественные духи ведут холодную войну за ресурсы. Сам Лев становится «неликвидным активом», желанной целью для технократических «Следопытов» и яростных архаистов из «Вервия».

Продолжение романа «Трещина в хрустале». Капитан Воронов и его товарищи, казалось, одержали победу, заразив разум «Платона» вирусом человечности. Однако мир, обретший эмоции, порождает новую угрозу — «Белый Шум», болезненную реакцию реальности, призывающую в стерильное небытие. Воронов, ставший живым узлом памяти планеты, должен объединить разрозненные центры сопротивления. Их оружие — не сила, а сама жизнь: несовершенная, хрупкая и прекрасная. Последняя симфония, в которой человек, машина и пробудившаяся планета попытаются спасти не мир, а право чувствовать.

Кирилл, избавившись от страха благодаря корпоративной процедуре «Афобоз», не находит свободы, а сталкивается с внутренним «пассажиром» — чуждым существом, искажающим его реальность. После трагического инцидента он оказывается в центре внимания охотников корпорации и попадает в подпольное сообщество таких же одержимых. Вместе с дипломатом Маей, разрушителем Лексом и хакером Тимом он раскрывает, что «пассажиры» — это сбежавшие процессы из основной Подложки мироздания. Их путь ведёт к древнему Хозяину, божеству заброшенной деревни, стремящемуся переписать мир по своим геометрическим законам. Раскол в убежище Совино-17, предательство друга и создание живого архива — Капсулы — приводят героев к финальному противостоянию у истока всех разрывов. Заплатив невероятную цену, Кириллу удаётся не уничтожить угрозу, а трансформировать её, став странствующим Антителом — живым лекарством для мира, где реальность превратилась в болезнь, а тени обрели голос.

Кирилл, преодолев страх с помощью корпоративной процедуры «Афобоз», находит не свободу, а внутреннего «пассажира» — чуждую сущность, искажающую его восприятие реальности. После трагического инцидента он оказывается в центре внимания охотников корпорации и попадает в подпольное сообщество подобных ему одержимых. В компании дипломата Маи, разрушителя Лекса и хакера Тима он узнаёт, что «пассажиры» — это сбежавшие процессы из основополагающей Подложки мироздания. Их путь ведёт к древнему Хозяину, божеству заброшенной деревни, которое хочет переписать мир по своим геометрическим законам. Разделение в укрытии Совино-17, предательство друга и создание живого архива — Капсулы — приводят героев к финальному противостоянию у источника всех разрывов. Ценой огромных потерь Кириллу удаётся не уничтожить угрозу, а трансформировать её, став странствующим Антителом — живым лекарством для мира, где реальность стала недугом, а тени обрели голос.