Николай Волянский

Книга, которую вы держите в руках, — моё небольшое путешествие по тем уголкам памяти и вымысла, где я сам не всегда различаю границы. Шестнадцать текстов, шестнадцать вспышек — не последовательных, не объясняющих друг друга, но связанных тем тонким подземным корнем, который соединяет самые далёкие человеческие состояния. Я не стремился собрать всё это в роман. Скорее — в альбом с зарисовками: где-то слишком личными, где-то ироничными, где-то неожиданно серьёзными. Эти истории родились между Москвой и Петербургом, Токио и Тбилиси, Калифорнией и Магрибом — или, что вернее, родились во мне раньше, а потом нашли себе адрес на карте. Название «16» возникло само собой. Так складывались шаги. Так отмечались остановки. Так заворачивался узор. Шестнадцать — не число, а ритм, которому я просто подчинился. Надеюсь лишь на одно: среди этих шестнадцати голосов найдётся хотя бы один, который откликнется Вашему собственному.

Эта книга — не просто хроника погонь или хитроумных маневров разведки, а отражение внутреннего мира, где зеркала ведут не наружу, а вглубь. За хрустально-прозрачной оболочкой шпионской интриги скрывается совершенно иное действие: одинокая, немая одиссея к тишине, которую нельзя получить от других, но которую можно найти, лишь разобрав самого себя на части. Главный герой — артист с утомленной славой в глазах — не спасается и не убегает: он просто покидает знакомое. Из сверкающей пустоты — в неизведанное, где вещи молчат, но дышат. На этом, внешне обманчивом, пути он встречает другого — поэта Николая Гумилёва, чья тень становится проводником по узорам памяти, которая принадлежит не только ему. И поэтому перед нами история не о карме, а с ней. Не об освобождении, а внутри него. Как замедленное воспоминание, как солнечный луч, пойманный в стеклянной капле, она демонстрирует: смысл — не в расплате, а в осознании. И всё, что казалось блужданием, вдруг превращается в маршрут. Без карты, но с памятью, которая не лжет.