Геннадий Колодкин

Женщина-сторож в линялом халате напугана. Чувство витающей среди пьяных панков озлобленности. Попытки затушить пламя этой войны. Призывы и помощи. Пришедшая помощь. Но бешеной энергии требовалась только одна искра. И искра нашлась. «Я научу тебя!» Хватило слова угрозы - и возобновилась драка. Вернее - избиение. А далее черт-те что. Все разом перемешалось в единую кучу. Тут и удары камней по окнам. И удары ногами по человеческому лицу. Досчатые, гнилые полы ходили ходуном под ногами. Звенели стекла входных дверей, окон старого здания. Стекольные осколки полетели наружу, вовнутрь и усыпали полы коридора. Стекло хрустело под подошвами ввязавшихся в войну. Повезло, что пустые бутылки из под водки были разбиты об асфальт еще до того. Человек двадцать кружились на небольшом пятачке в агонии, страхе, смятении, в пьяном угаре, в неразумности, в бессмысленности. Блеск пьяных глаз, кулаки в старых шрамах и кожаные куртки с просторными отворотами. И крики, и паника, и звонил телефон в милицию.

Салон перегружен инвентарем: палатки, матрасы, примусы, гербарные прессы, лопаты, буры, бидоны, канистры, ящики, сумки. За окном степное однообразие цвета хаки, островками камыш. В салоне возбужденно вспоминают о прошлогодних комарах в салате, любезно угощают друг друга яблоками. Кстати, о яблоках. Как утверждал руководитель экспедиции Валентин Коринец: «Все это блеф, когда говорят слишком много, а дискуссий мало. Только дискуссии могут рождать хорошие идеи!»

СЖЕГ СВОЙ ИНЖЕНЕРНЫЙ ДИПЛОМ... Накрыл им газовую конфорку - и чиркнул спичкой. Пламя объяло синюю книжицу. Но мой диплом гореть не спешил. Кухня наполнилась едким дымом. Газовое пламя трижды тухло, задыхаясь дымом. Но я упорствовал, снова и снова поджигая горелку. И вот прочная обложка диплома не выдержала - сдалась. Под воздействием высокой температуры синяя обложка рассыпалась на составляющие. И наконец свидетельство о моем высшем техническом образовании исчезло навеки в горячем пламени! Со стороны сцена выглядела нелепо и неразумно. Глупо или нет, но я сделал еще один шаг к чему-то. Шаг важный для меня. Реальный шаг. Шаг, утверждающий меня уже в другом качестве. Как, согласно Беловежскому соглашению от 1 декабря 1991 года, полностью закончил собственную историю СССР, так на огне сгорел я-инженер - но появился на свет Я - ХУДОЖНИК.

Почему деньги никогда не липнут ко мне? - задавался я нередко таким вопросом. Теперь я нашел ответ: я вел всегда себя благородно и честно. Я честно трудился - и деньги потому сторонились меня. Я работал много и хорошо, не хуже других, а чаще даже лучше других. Я сменил массу профессий, мест работ. Но где бы я не трудился - моей зарплаты хватало только на скромный хлеб. В итоге я разочаровался в труде. Работа ради работы! Я негодовал. Я бросал работу. Много думал о неудачи. И снова принимался трудиться, не щадя живота. Я совершал холостые ходы. Я был точно вписан в заколдованный порочный круг. Тщетно. Напрасно. Количество усилий, энергии, затрат времени не соответствовали никогда отдаче - моей зарплате. В конце концов я возненавидел труд - честный труд. И я сказал самому себе: честно работает лишь дурак.

Как иногда у нас в России случается, посадил Дед Репку. Выросла Репка большая-пребольшая. До самого неба. Мож, чуть повыше – кто про то сегодня знает. И – как нередко в России случается – ее вскоре сперли. Словом, пригорюнился Дед, опечалился, значит. Сидит на своей убыточной даче и печалится про себя. Ну, украли да украли, чего в России у нас не бывает. (Тем более, что и отношения к финалу славному столь грубая вещь почти не имеет.) И нечего б Деду печаль наводить, да только был у него в дачном домике еще Диванчик. Этакий зелененький. Подлокотнички лакированные, снизу колесики. Неплохой еще диванчик – зелененький.