Сергей Соболев

Ардис, Некромант Врат Безмолвия из погибшего магического мира Элидор, в отчаянной попытке спасти душу своего сына проваливается в «щель» между мирами и оказывается в нашем знакомом Петербурге. Однако это не тот Петербург, который воспевали поэты. Это город-гроб, город скорби, где дождь воспринимается как «жидкая, седая скорбь», а воздух насыщен «вкусом самой Пустоты». В этом мире, где магия — всего лишь сказка, а смерть окончательна, его дар превращается в проклятие. Чтобы выжить и накопить силы для главной цели — поиска сына в бескрайней Пустоте между мирами — Ардис начинает заниматься самым кощунственным ремеслом: за деньги он «воскрешает» мертвых. Однако его ритуалы не представляют собой истинное возвращение души, а лишь насильственное притягивание к остывающей плоти «клочьев эфира» из Пустоты, создавая жуткие пародии на жизнь. Каждый такой акт выжимает из него капли жизненной силы и приближает к пропасти безумия, а его «клиенты» становятся узниками заразы, медленно отравляющей реальность вокруг них.

Вор Фрост и валькирия Сати, ведомые волшебным медальоном, отправляются на поиски уникального магического артефакта. Однако то, что их ожидает впереди, изменит не только их судьбы, но и всю структуру мироздания. Сильнейшие маги, волшебные существа и сами Боги Миров вступят в смертельную битву за судьбы миров.

Ее называли «Птичка». Безмолвная. Уродливая. Пустая. Идеальная жертва в Доме, где уродство является нормой, а гниль — воздухом. Здесь горб Игната — живое существо, а под полом прячутся «нижние». Но что может возникнуть в вечной тьме? Что созревает в безмолвии, питаясь страданием и смрадом? Когда чаша переполняется, «Птичка» не поет — она разрушает. И Дом, этот инкубатор скверны, взрывается адом плоти, огня и существ, выползающих из живой могилы. Жестокая притча о подавленной ярости, цене выживания и о том, как гниение становится наследием.

В серых сумерках Петербурга можно приобрести прощание с мертвыми. Однако за иллюзией возвращения кроется нечто ужасное. Некромант Ардис, охваченный безумной тоской по потерянному сыну, нарушает фундаментальные законы мироздания. Каждое его "воскрешение" размывает ткань реальности и самого себя, приближая невообразимую кару. Сможет ли он остановиться, когда цена станет очевидной?