Александр Блок

Торговая площадь с домом градоначальника в центре города. Утро. Некрасивые и мрачные фасады довольно высоких зданий с плотно закрытыми дверями. Окон, выходящих на улицу, почти нет, лишь несколько в верхних этажах. К стенам прислонены лавочки, крытые камышом. Площадь постепенно начинает заполняться людьми. У главных ворот дома градоначальника, расположенных в низкой зубчатой стене под акацией, сидит домоправитель Хамоизит, высокий и худощавый. Он еще не совсем отошел от похмелья и мурлычет песню: „Пей, пей, подноси, пей, пей, подноси“…

Несколько лет назад мне довелось провести лето в южной Германии, в Гессен-Нассау. Из пыльного, безнадежного белого курорта в стиле moderne выходишь на высокие холмы, где, в основном, возвышается серая башня из пористого, выветрившегося камня. Туристы поднимаются туда, вдыхают воздух и восхищаются видами, ведя разговоры на разных языках о окружающих пейзажах. Однако, открывающаяся с горной башни богатая и плодородная страна поражает: хлебные поля, красные крыши уютных деревень, где мельница вертит огромное колесо. Это колесо приводит в движение поршень, который тянется по полям и холмам, под железнодорожной насыпью на несколько километров. Гуляя вдоль этого поршня, ты можешь сесть и покататься на нем, осторожно оглядываясь, чтобы культурные немцы не прогнали некультурного русского с их поршня…

«„Россия умирает“, „России больше нет“, „вечная память России“ — эти слова звучат вокруг меня. Но передо мной – Россия: та, которую наши великие писатели видели в страшных и предсказывающих снах; тот Петербург, который описывал Достоевский; та Россия, которую Гоголь называл несущейся тройкой…»

На первом собрании религиозно-философского общества в 1908 году был представлен доклад Германа Баронова под названием „О демотеизме“ (обожествление народа в „Исповеди“ Максима Горького). Баронов утверждает: „Когда общественное возбуждение утихло, и река общественной жизни вернулась в свои берега, на берегах осталось много мусора. Этот мусор делится на „честный“ и „нечестный“. К „честному“ мусору относятся только те, кто сам себя считает „сором“, кто мучительно ищет живого Бога; к „нечестному“ – вся та часть интеллигентного общества, которая прямо или косвенно поддерживает ту или иную партию“.

Среди широкой аудитории широко распространено мнение, что новая русская литература находится в упадке. Последнее имя, которое произносится с уверенностью людьми, далекими от литературы, — это имя Льва Толстого. Все, что последовало за ним, — увы, даже Чехов, — по меньшей мере вызывает споры; большинство писателей, о которых активно говорила критика и которые имеют за плечами десятки лет литературной деятельности, просто не известны по имени за пределами относительно узкого круга людей, который составляет "интеллигенция". Возможно, даже это утверждение не совсем верно; есть люди, которые считают себя интеллигентными и имеют на это право, но при этом совершенно не знают имен многих "известных" современных писателей…

«Неверная! Где ты? Сквозь улицы сонные Протянулась длинная цепь фонарей, И, пара за парой, идут влюбленные, Согретые светом любви своей…»

«Бельгия – маленькая страна с большой историей. История ее заключается в том, как эту маленькую страну, стиснутую с юга, запада и востока могущественными державами, а с севера – холодным и бурным Северным морем, терзали, грабили и вместе закаляли испытаниями всевозможные управители и государи, большей частью – чужие стране по крови и по духу…»

Одно воспоминание осталося у меня навсегда. Примерно двенадцать лет назад, в серый петербургский день, я провожал гроб умершей. Передо мной шел высокий худой человек в старой шубе, без головного убора. Редкий снег кружил в воздухе, но все выглядело однообразно и белесовато, как это бывает только в Петербурге; снег было видно лишь на фоне фигуры, идущей впереди. На буром воротнике шубы лежали длинные серо-стальные пряди волос. Эта фигура казалась силуэтом, настолько она была жутко не похожа на окружающих. Рядом со мной генерал сказал своей соседке: „Знаете, кто эта дубина? Владимир Соловьев“. Действительно, шествие этого человека выглядело дико среди группы обычных людей, которые трусили за колесницей. Через несколько минут я поднял глаза: человека уже не было; он исчез незаметно – и шествие стало обычной похоронной процессией…

«Под романтизмом в просторечии принято всегда понимать нечто, хотя и весьма возвышенное, но отвлеченное; хотя и поэтическое, но туманное и расплывчатое; а главное – далекое от жизни, оторванное от действительности… Человека отвлеченного, рассеянного, неуклюжего, непрактичного мы склонны называть романтиком…»

«Место действия: городская площадь на берегу моря. Над водою сидит с удочкой Шут. К нему подходит Поэт в задумчивости…»

На мой доклад, названный „Народ и интеллигенция“, поступило множество возражений, как устных, так и печатных. То, о чем я собираюсь говорить сегодня, является продолжением той же темы. Я не стремлюсь оправдываться перед критиками, но отстаивать свою тему намерен. Если у меня действительно не хватило голоса (как заметил Д. С. Мережковский), то я уверен, что моя тема в конечном итоге погасит все надоедливые партийные и личные споры…

«В знаменье мне явился вещий сон. Что-то разорвалось во времени, и Она явилась мне в ином обличье, – и открылось нечто тайное. Я заметил, как семья уходила, а я, проходя, неожиданно остановился в дверях перед ней. Она была одна, встала навстречу и вдруг протянула руки, произнеся странное слово, туманно намекающее на мою любовь к ней. Я же, держа в руках стихи Соловьева, хотел их ей подать, но вдруг это уже не стихи, а мелкая немецкая книга – и я ошибся. Она продолжала протягивать руки, и моё сердце заполнилось волнением. В эту секунду, на грани ясновидения, я, конечно, проснулся…»

АЛЕКСАНДР БЛОК О СВОЕЙ ПОЭМЕ Из «Записки о двенадцати» В январе 1918 года я в последний раз отдался стихии так же слепо, как в январе 1907 или в марте 1914. Поэтому я не отрекаюсь от того, что было написано тогда, поскольку это происходило в согласии со стихией: к примеру, во время и после завершения «Двенадцати» я несколько дней физически ощущал большой шум вокруг — слитный шум (вероятно, звук разрушения старого мира). Таким образом, те, кто воспринимает «Двенадцать» как политические стихи, либо не видят искусства, либо погрязли в политической грязи, либо охвачены яростью, будь то враги или сторонники моей поэмы. Читает Анна Андреева (основатель театральной лаборатории "Ветки в круг"). Продюсер, композитор и саунд-дизайнер Андрей Андреев (Greevgand).

Эта книга объединяет выдающиеся произведения русского поэта Александра Блока, включая его стихи, драмы, прозу, дневники, письма и воспоминания его современников. Она предназначена для того, чтобы продемонстрировать неразрывную связь между жизнью поэта и его творчеством, а также его влияние на литературу XX века.

Городская площадь. На заднем плане виден белый фасад дворца с широкой высокой террасой; на массивном троне располагается гигантский Король. Корона обрамляет его зеленые древние кудри, струящиеся над спокойным лицом, изрезанным глубокими морщинами. Тонкие руки лежат на подлокотниках трона. Вся поза выглядит величественно. В самом низу, у рампы, под высоким парапетом набережной, стоит скамья; к ней с обеих сторон ведут лестницы. Скамья расположена на берегу моря, которое узкой полосой подходит издалека, слева обходит мыс с площадью и дворцом, и сливается с оркестром и театром, так что сцена выглядит как остров – случайное укрытие для действующих лиц. Солнце еще не взошло. Почти в полной темноте Шут, в роли Пролога, подплывает с моря, привязывает свою лодку к берегу, вынимает из нее удочку и узелок и садится на скамью…

Гуманизм, как понятие, мы чаще всего связываем с тем значительным движением, которое в конце средних веков охватило сначала Италию, а затем и всю Европу, и основным лозунгом которого стал человек – свободная человеческая личность. Следовательно, ключевым и первоначальным признаком гуманизма является индивидуализм…

Для всех, кто ценит глубину и таинственность поэзии символизма! Александр Александрович Блок – русский поэт Серебряного века и один из самых значительных представителей отечественного символизма. В данную книгу включены лирические произведения А.А. Блока, которые предусмотрены школьной программой: стихотворения «Незнакомка», «Ночь, улица, фонарь, аптека…», «Русь», поэма «Двенадцать» и другие.

Анненский Иннокентий Федорович (1855-1909) – русский поэт, критик и драматург. Поэтическая вселенная Анненского является зыбкой и размытой; в ней мучается и страдает усталая душа, не находя укрытия в реальности. Высокие переживания – глубокие и парадоксально-изысканные страдания, бегство от счастья, мечты и «светлые мгновения» – не предоставляют опоры существованию: они также призрачны и бесследны; угасание этих переживаний и их миражность – неизменный «атрибут» поэзии Анненского (Л.М.Шемелева). Блок Александр Александрович (1880-1921) – русский поэт, который начинал в духе символизма. Лирика Блока, близкая к музыке своей «стихийностью», формировалась под влиянием романса. Через осмысление «страшного мира» и осознание трагедии современного человека он пришел к идее неизбежности «возмездия» (М.Магомедова). Ходасевич Владислав Фелицианович (1886-1939) – русский поэт, критик и мемуарист. В его стихах сочетаются традиции русской классической поэзии с мировосприятием человека XX века – трагический конфликт свободной человеческой души и враждебного ей мира. Выросший в атмосфере символизма, но пришедший в литературу на его закате, Ходасевич, «выйдя из символизма, ни к чему и ни к кому не примкнул, остался навечно одиноким» (Л.М.Щемелева). Мандельштам Осип Эмильевич (1891-1938) – русский поэт, начавший как представитель акмеизма. Его поэзия пронизана культурно-историческими образами и мотивами, отмечена конкретно-вещественным восприятием мира и трагическим осмыслением гибели культуры (М.Л.Гаспаров). Ахматова Анна Андреевна принадлежала к акмеизму. Сам факт её существования оказал значительное влияние на духовную жизнь многих людей. В поэзии Ахматовой проявляется верность нравственным основам бытия, психология женского чувства и осмысление общенациональных трагедий XX века, переплетенное с личными переживаниями. В пастернаковском поэтическом видении мира все взаимосвязано, любой предмет может обретать свойства другого, находящегося рядом, а ситуации и чувства описываются с помощью нарочито «случайного» набора характерных черт и неожиданных ассоциаций, пронизанных почти экстатическим эмоциональным напряжением, которое их объединяет. Поэзия Цветаевой отличается исповедальностью, эмоциональной напряженностью и энергией чувств. Наиболее яркие черты самобытной поэтики Цветаевой включают интонационное и ритмическое разнообразие, стилистические и лексические контрасты, необычный синтаксис, разрушение традиционной метрики и эксперименты со звуком.