Максим Горький

«Порой в нашем мире появляются люди, которых я бы охарактеризовал как весёлых праведников…»

В журнале «Врач» опубликована корреспонденция из Владивостока: «Здесь, среди бездомных, скончался врач А. П. Рюминский. Когда он заболел, его доставили в городскую больницу, но там его не приняли из-за задолженности по оплате за лечение, и А. П. пришлось умирать в участке. Бездомные устроили ему тёплые проводы, и один из них произнёс следующую прощальную речь: „Ты жил среди нас, оставленный и забытый своими… То горе жизни и те пороки, которые мы разделяли, были нашим общим несчастьем. И вот мы собрались здесь, чтобы проводить тебя в желанную для всех нас могилу…“»

Перед нами книга, рассказывающая о человеке исключительном, о дон-Кихоте Соединённых Штатов. В ужасные дни ужасной войны он одним из первых заговорил о мире – словами значительными и жизненными. Однако эта причуда недалёкого мудреца, заранее предопределённая к провалу, привела к тому, что Форд начал производить средства для уничтожения людей…

На вопрос о том, что наиболее характерно и выгодно для Франции и отличает её дух от духа других наций, я бы ответил: мысль француза почти полностью свободна от фанатизма, и точно так же ей не знаком пессимизм; французы-скептики, на мой взгляд, являются учениками не Протагора и Пиррона, а – Сократа…

В государствах с классовой и иерархической структурой процветает фашизм, который, по своей сути, представляет собой организацию, занимающуюся отбором самых отвратительных негодяев и мерзавцев для подчинения всех прочих людей, чтобы превратить их в домашних животных капиталистов…

«На утёсе, омываемом беспокойными волнами Понта, лежат груды камня, зияют глубокие ямы и возвышается полуразрушенная стена, массивностью своей напоминающая постройки мифических циклопов, – вот всё, что осталось от Херсонеса Таврического – города, в который, по словам Страбона, „многие цари посылали детей своих ради воспитания духа и в котором риторы и мудрецы всегда были почётными гостями“…»

Это курьёзное столкновение произошло во время репетиции четвёртого акта знаменитой пьесы “Дорога избранных”…

«… В моменты усталости духа, – когда память пробуждает тени прошлого и от них на сердце накатывает холод, когда мысль, как безучастное солнце осени, освещает грозный хаос настоящего и зловеще кружится над хаосом дня, не в силах подняться выше, лететь вперед, – в трудные часы усталости духа я вызываю перед собой величественный образ Человека…».

«В 1937 году Союз Советских Социалистических Республик будет с торжеством отмечать двадцатилетие своего существования и деятельности, благодаря которой Союз стал силой неимоверного, мирового значения и влияния…»

«Человек – умирает, мысль его остаётся жить. Эта живучесть мысли должна бы обязывать человека к известной сдержанности, когда он воплощает тёмные свои эмоции в слова, в мысли.Писатель – человек, так сказать, публично мыслящий. Никто не станет отрицать, что у нас, на Руси, мысль писателя имеет особенную воспитательную ценность, пользуется исключительным вниманием. Русская литература – основа русской культуры, в русской литературе отражено всё наше дурное и хорошее – наше особенное…»

«Человек, который пережил землетрясение, рассказывает:– Я шёл по дороге к дому своих друзей, где меня ждал ночлег; дорога не очень круто вползала на каменистые террасы; там прилепился старый город, такой же тёмный, как почва под ним. В нём было много зданий, сложенных из круглых речных камней…»

Насытясь вкусной духовной пищей у Шамова, в воскресенье вечером я направляюсь к Панашкину; у него тоже есть чему поучиться. Панашкин торгует на Балчуге старой рухлядью – обломками и обносками. Ему за пятьдесят, и он страдает от чахотки. У него беспокойные длинные руки, тонкие ноги, шея искривлена, а на ней тревожно покачивается маленькая головка с рыжими бровями. Он напоминает выдернутый из земли сухой корень. Сморщенная кожа его щек поросла кустиками волос мочального цвета. Фигура очень унылая, но глаза его весёлые, словно Панашкин всегда видит перед собой что-то неожиданно приятное и внутренне восклицает: “Вот так штука!” Он очень любит смеяться тихим, слезливо всхлипывающим смехом и, поскольку жизнь не удалась ему, увлекается философствованием...

1 октября 1931 года в Ленинграде прошло совещание массового сектора ГИХЛ, на котором обсуждались приемы и формы работы с материалом по „Истории заводов“…

«Говорить о Вас, Михаил Михайлович, сложно, поскольку нужно писать так же искусно, как делаете это Вы, а я понимаю, что мне это не под силу…»

В Москве Верховный Суд рабочих и крестьян Союза Социалистических Советов рассматривает дела людей, которые организовали контрреволюционный заговор против власти рабочих и крестьян. Пролетарии всех стран, а особенно вы, рабочие Франции и Англии, должны осознать суть этого заговора и его значение для себя, ведь и вам рано или поздно предстоит столкнуться с такими же изменниками и предателями, как те, кого судят в Москве. Эти лица, специалисты в области техники и научные лакеи капиталистов, изгнанных из России, были разоблачены и признались в ряде отвратительных преступлений против рабочих. Пользуясь своими знаниями и доверием Советской власти, они всеми способами вредили делу строительства рабочего государства равных…

«В „Известиях“ от 23 и 27 мая была напечатана статья „Литература – детям!“ Автор этой статьи С. Маршак, талантливый и опытный работник в области литературы для детей, совершенно правильно придал заголовку и теме своей статьи характер требования, характер боевого лозунга…»

«…Я долго бродил по улицам Парижа, прежде чем нашёл её. Все, у кого я спрашивал – где она живёт? – не смогли дать мне точный ответ…»

Круглое окно моей камеры смотрело на тюремный двор. Оно находилось на значительной высоте от пола, но, приподняв стол к стене и забравшись на него, я мог наблюдать за всем, что происходило во дворе. Над окном, под крышей, голуби сделали себе гнездо, и, когда я иногда смотрел вниз на двор, они ворковали над моей головой. У меня было достаточно времени, чтобы изучить обитателей тюрьмы, и я знал, что самым весёлым человеком среди её угрюмого населения был Зазубрина.

«Однажды он позвал меня к себе в деревню Кучук-Кой, где у него был маленький клочок земли и белый двухэтажный домик. Там, показывая мне свое „имение“, он оживленно заговорил:– Если бы у меня было много денег, я устроил бы здесь санаторий для больных сельских учителей. Знаете, я выстроил бы этакое светлое здание – очень светлое, с большими окнами и с высокими потолками. У меня была бы прекрасная библиотека, разные музыкальные инструменты, пчельник, огород, фруктовый сад; можно бы читать лекции по агрономии, метеорологии, учителю нужно все знать, батенька, все!..»

«В Москве начались слушанием „дела“ о вооружённом восстании в декабре 1905 года, – мне хочется показать публике, как создавались эти „дела“ полицией и судебною властью. Для примера возьму „дело“ Николая Шмита, о котором имею точные, строго проверенные мною сведения…»