Максим Горький

Сегодня я стал свидетелем того, как маленькая дама в кремовых чулках, блондинка с незавершённым детским лицом, стояла на Троицком мосту. Держась за перила руками в сереньких перчатках и, как будто собираясь прыгнуть в Неву, она показывала луне острый алый язычок. В небе, сквозь облако грязного дыма, пробиралась старая, хитрая лиса, она была очень велика и краснолица, точно пьяная. Дама дразнила её совершенно серьёзно и даже мстительно, так это мне показалось. Она воскресила в моей памяти некоторые «странности», которые давно и всегда смущали меня. Наблюдая за поведением человека наедине с самим собой, я вижу его безумным – не находя другого слова…

Я вошёл в город вечером; красные облака пылали над крышами; в неподвижном воздухе висела розоватая пыль. Суббота, в церквах звучит благовест ко всенощной. Из ограды небольшой, скромной церковки, зажатой в глухом тупике, окружённой каменными домами, бородатый, босой мещанин выгонял палкой свинью и семь пёстрых поросят. Напротив паперти стояла, как вкопанная, женщина в чёрном платье и в потемневшем платке; она с тревогой пересчитывала медные деньги, сосчитает, уложит на ладонь столбиком, взглянет в пыльное небо, на синюю глину колокольни и, надув толстые, тёмные губы, снова начинает считать…

Был знойный день июня. Я с утра трудился на берегу реки, обрабатывая дощаник, и уже приближалось время обеда, когда за мной в слободе раздался глухой сердитый шум, напоминающий рев голодных быков. Я чувствовал голод, хотел быстрее завершить работу и вначале не придавал значения этому отдалённому гулу, но с каждой секундой он становился всё громче, как дым в начале пожара…

Его именовали Разгильдяем, Комариной тоской, – всё это прекрасно подходило ему и, судя по всему, никак не задевало его самолюбие, так как на все прозвища он охотно реагировал своим апатичным и сиплым голосом: – Што те?

Впервые опубликовано в газете «Нижегородский листок» в 1896 году, номер 258, 18 сентября, под заглавием «Ради „них“» и с подзаголовком «Идиллия». Рассказ был размещён в разделе «Фельетон». В 1905 году автор отредактировал текст и опубликовал его под названием «Идиллия» в «Нижегородском сборнике», выпущенном товариществом «Знание», СПБ. 1905; издание 2-е, 1905; издание 3-е, 1906. В собрание сочинений рассказ не вошёл. Публикуется по тексту первого издания «Нижегородского сборника».

Трое высоких татар, держа в руках заступы, молча выравнивают упругую землю – съезд к парому. Один из них занят на самом пароме, ковыряя доски ломом, второй – мешая ему – подметает паром изношенной метлой, а статный юноша в лиловой тюбетейке тихо командует ими. У него очень белое лицо, большие грустные глаза и ярко-красные губы. Я сижу на скамье у ворот постоялого двора, с удовольствием наблюдая за умелой работой татар, за голубями – на душе у меня удивительно хорошо, будто я сам создал всё это: солнце, небо, землю и всё, что на ней. Я сделал это неплохо и тихо радуюсь…

«…Сижу за городом, на голых холмах, едва прикрытых травой; вокруг едва различимы могилы, потоптанные копытами скота, развеянные ветром. Сижу у стены крошечного кирпичного домика, покрытого железной крышей, – издалека его можно принять за часовню, но вблизи он больше напоминает собачью конуру. За дверью, обитой железом, хранятся цепи, плети, кнуты и еще какие-то орудия пыток, – ими мучили людей, похороненных здесь, на холмах. Они оставлены в память городу: не восставай!..»

«Как-то раз летним вечером, бродя по окраинам города, по кривым, узким улицам, среди маленьких домиков, полусгнивших от старости, я заглянул в открытую дверь кабака и удивился, что в нём много людей, но сидят они тихо…».

Осенняя па́морха нависла над землей, закрыв горизонты. Земля сжалась в небольшой мокрый круг; плотная, мутная мгла давит на него со всех сторон, и круг земной становится всё меньше, словно тает, как уже растаяло в сырость небо, которое еще вчера было голубым. В центре земли – три желтые шишки, три новеньких избы, очевидно, выселки из какой-то деревни, скрытой во мгле. Я направляюсь к ним по разбухшему суглинку искривленной дороги. Меня сопровождает невеселое бульканье осенних ручьев, которые текут по глубоким колеям тоже к выселкам; а в ямах межколесицы стоят лужи свинцовой воды, украшенные пузырями. Я иду как будто по дну реки, в особенно неприятной жидкой липкой воде; по сторонам дороги мерещатся кусты, печально повисли седые прутья; на всем, что видно, – холодный налет ртути. Грязь тянет мои ноги, заглатывая их по щиколотки; она жалобно чмокает, когда я отнимаю ступни одну за другой, и снова жадно хватает их толстыми губами. Холодно на земле, холодно и грязно; в душе тоже – холодное безразличие; всё равно, куда идти – в море этой неподвижной мглы, под ослепшим небом…

«Она – маленькая, мягкая, тихая, на ее лице, сильно измятом старостью, светло и ласково улыбаются сапфировые глазки, забавно вздрагивает остренький птичий нос. Руки у нее темные, точно утиные лапы, в тонких пальцах всегда нервно шевелится небольшой карандаш, – шестой палец. Она – зябкая, зимою надевает три и четыре шерстяных юбки, кутается в две шали, это придает ее фигурке шарообразную форму кочана капусты.Прибежав в редакцию, она где-нибудь в уголке спускает две-три юбки, показывая до колен ноги в толстых чулках крестьянской шерсти, сбрасывает шали и, пригладив волосы, садится за длинный стол, среди большой комнаты, усеянной рваной бумагой и старыми газетами, пропитанной жирным запахом типографской краски…»

«Позади девушки послышался шорох ветвей, и на сцену вышел парень, высокий, с белокурой бородкой на загорелом лице, босой и в рваной одежде. Девушка чуть повернулась к нему и тихо произнесла: – А я тут ждала, ждала…».

В курорте Сестрорецк работал банщик Степан Прохоров, благородный и крепкий старик, которому было около шестидесяти лет…

Свежий ветер дует с могучей вершины Ай-Петри, а густая листву деревьев за моим окном тихо колышется, создавая шелест, который придаёт звукам песни невероятную красоту, ласкающую душу. Мелодия сама по себе не является красивой и монотонной – она основана на диссонансах; там, где ожидаешь, что она замрёт, она вдруг возвышается до тоскливо-страстного крика, и так же неожиданно этот дикий крик сменяется нежной жалобой. Поёт её дрожащий, старческий голос, который звучит целыми днями с утра до вечера, и в любое время дня, к которому ты прислушаешься, эта бесконечная песня льётся с горы, как ручей. Жители деревни утверждали, что уже седьмой год они наслаждаются этим задумчивым пением…

Впервые опубликовано в газете «Волжский вестник», 1894 год, номер 163, 29 июня. В собрание сочинений рассказ не вошел. Публикуется по тексту «Волжского вестника».

Впервые опубликовано в газете «Нижегородский листок» 31 мая 1896 года, номер 148, под названием «Хан и его сын (Крымская легенда)». Рассказ был написан в 1895 году. Дата «1896», под которой произведение было напечатано в сборниках, выпущенных товариществом «Знание», была изменена М.Горьким на «1895» при подготовке его сочинений к изданию в 1923 году. Рассказ вошел во все издания сочинений. Публикуется по тексту, подготовленному М.Горьким для сборника сочинений в издании «Книга».

Впервые опубликовано в «Самарской газете», 1895, номер 18, 22 января, и номер 21, 26 января. Рассказ был отправлен одновременно с «Емельяном Пиляем» в «Русские ведомости» летом 1893 года, но не был издан. Упоминания об этом можно найти в письмах В.Г. Короленко к М.А. Саблину и И.Г. Короленко. В собрание сочинений рассказ не вошел. Публикуется по тексту «Самарской газеты».

Впервые опубликовано в газете «Нижегородский листок», 1896, номер 136, 19 мая. В собрание сочинений не вошло. Публикуется по тексту газеты «Нижегородский листок».

«…Когда я учился в Москве, мне посчастливилось жить рядом с одной из „этих“, – знаешь? Она была полькой, звали ее Тереза. Высокая, крепкая брюнетка с черными сросшимися бровями и большим грубым лицом, словно вырубленным топором, – она внушала мне страх своим животным блеском томных глаз, глубоким басистым голосом, извозчичьими манерами и всей своей массивной мускулистой фигурой, как у рыночной торговки… Я жил на чердаке, а ее дверь находилась напротив моей…»

Впервые опубликовано в «Самарской газете», 1896, номер 89, 23 апреля. В собрания сочинений не входило. Публикуется по тексту «Самарской газеты».

Впервые опубликовано в «Самарской газете», 1895, номер 235, 1 ноября, с подзаголовком «Силуэт». В конце 90-х и начале 900-х годов М. Горький дважды редактировал гранки первого набора, по всей видимости, планируя вторичное издание рассказа. Однако этот замысел не был реализован. Рассказ не вошёл в собрание сочинений. Публикуется по тексту «Самарской газеты» с исправлениями, внесёнными М. Горьким в гранки набора: убран подзаголовок и сделаны ряд стилистических правок.