Карим Бальц

В сборнике «Молоко для механической коровы» переплетаются реальность и вымысел, технологии и человеческая тоска. Это истории о тех, кто пытается преодолеть пропасть одиночества — через искусственный интеллект, изысканную гастрономию, магические артефакты или безупречные системы контроля. Каждый рассказ становится мостом, который ведёт не к Другому, а обратно к себе, к невысказанным вопросам о смысле существования, любви и творчестве. Здесь говорят стены, плачут машины, а красота рождается из несовершенства. От лаборатории, где выращивают идеальную говядину, до цифрового разума, ищущего душу в собственном коде, — герои сталкиваются с границами между жизнью и искусственностью, любовью и алгоритмом, свободой и контролем. Этот сборник — не только размышление о будущем, но и исследование того, что делает нас "человеками" в мире, где всё можно спроектировать, кроме истинного соприкосновения.

Андрей Горский годами писал о лётчиках так, будто они были небожителями. Его герой, испытатель Крылов, в статьях давно перестал быть просто человеком — он стал символом, красивой историей, живой легендой, которая была нужна всем. Кроме самого Крылова. Когда случилось неизбежное, Андрею пришлось спуститься с небес поэзии на землю фактов. И здесь он обнаружил страшную вещь: созданный им образ давно живёт своей жизнью — удобной, прочной и совершенно беспощадной к тому, кто внутри него заперт... Примечания автора: Дисклеймер (предупреждение): Все персонажи, события, организации и обстоятельства, описанные в данной повести, являются плодом авторского воображения. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, с конкретными происшествиями или учреждениями — случайны и непреднамеренны. Благодарю за внимание и доверие к художественному вымыслу. Автор.

Сбежав от краха в городе, он надеялся исчезнуть в дачной тиши. Вместо этого он попал под наблюдение. Слепни здесь — не просто насекомые, а полноценные хозяева территории, обладающие своими ритуалами, памятью и безжалостной логикой охраны границ. Его сосед давно это понял и вёл летопись их поколений, видя в ней слепок эпохи. Теперь и герою придётся выбрать: стать изгнанником в этом жужжащем мире или, приняв его законы, обрести в них странный, но прочный покой.

В эпоху тотальной продуктивности, где каждая минута должна быть оправдана результатом, эта книга становится манифестом осознанного замедления. Она предлагает феноменологическую ревизию прокрастинации, раскрывая ее не как слабость воли, а как форму экзистенциального сопротивления — тихий бунт души, отстаивающей право на кайрос, время качественное и событийное, в противовес безликому хроносу.