Генерал хмурится. Кажется, ему не нравится поведение девицы.
— Помолчи, Шейла, — рявкает он на нее.
Я беру графин и разливаю сок по стаканам, изображая хозяйку. Чувствую себя странно и неловко — ведь я к этим людям не имею никакого отношения.
Генерал (его имя Рэм, кажется) переводит на меня тяжелый взгляд и я вспоминаю его вчерашний поцелуй. От этого делается совсем неловко. Чувствую, что краснею и прикусываю нижнюю губу.
— Это правда? Ты потеряла память, когда упала в саду?
Я киваю. А перед глазами мелькает смутное воспоминание о боли, опалившей плечо. Нужно будет проверить — вдруг синяк остался?
Генерал Грехэм смотрит на меня в упор. Он явно не верит ни одному моему слову.
— Я отправлю Шейлу и поговорим. Завещание зачитывают во второй половине дня, так что успеем разобраться.
В его голосе звучит глухое недовольство, но я просто ем и не гляжу на него.
Вкус сока очень яркий, насыщенный. Я явственно ощущаю, что насыщаюсь, получая удовольствие от еды.
Нет, все что происходит со мной сейчас — правда.
В сердце разгорается надежда — возможно ли начать новую жизнь... без ожогов?
Генерал выходит и зовет госпожу Саманту, а Шейла что-то говорит, но я завороженно смотрю на плиту. Там и близко нет газа. Полированная поверхность светится магией.
— Отцепись от него, — шипит Шейла, перегнувшись ко мне через стол. — Твоя семья не хочет тебя видеть, но, может, бабка оставила тот клочок земли, что обещала. Уезжай из Клейтона и позволь ему стать, наконец, счастливым.
Я непонимающе моргаю и смотрю в холеное лицо. Замечаю, что на нем слишком много пудры.
— Ты тянешь его назад, — ее красные губы кривятся.
Тру лоб. Мне нравится идея с потерей памяти. Сегодня вечером, когда генерал оставит меня, попытаюсь осторожно поспрашивать экономку. Но уже сейчас очевидно, что Анна не смогла забеременеть и ее сменили на другую.
— Шейла! — снаружи слышится низкий голос генерала и «подружка», злорадно ухмыльнувшись, выпрямляется.
Но почему в глазах победительницы читается лютая зависть?
— Он никогда не простит тебя, — шипит она напоследок.