Тайна китайского апельсина

Вряд ли кого-то удивит, что я с симпатией отношусь к своему другу мистеру Эллери Квину — дружба нещадно критикует, особенно когда она связывает тебя со славой. Во всяком случае, я не могу вспомнить, чтобы с тех пор, как мне удалось уговорить Эллери оформить его заметки в художественную форму — это был его первый опыт, после которого последовали множество других увлекательных произведений, — какая-либо из его работ производила на меня более сильное впечатление, чем рукопись «Тайна китайского апельсина». К этой книге, вероятно, подошел бы подзаголовок: «Преступление шиворот-навыворот» с примечанием: «Самое поразительное убийство нашего времени». Однако, как я уже упоминал, мое мнение предвзято, и, возможно, я слегка преувеличиваю. Дело не только в самом преступлении — хотя оно действительно необычно, — но и в том, что разум, который трудился над его раскрытием, обладал невероятной силой. Даже сейчас, зная ответ, я все равно настроен немного скептически. С другой стороны, все кажется таким простым и естественным… Проблема в том — и на это часто указывает Эллери, — что загадки выглядят ужасающе сложными, пока не узнаешь правду, а потом остается лишь удивляться, почему не догадался обо всем с самого начала. Но я не совсем согласен с этой точкой зрения: нужен гений, чтобы раскрыть преступление, совершенное «шиворот-навыворот», и я готов отстаивать это мнение, даже если небо обрушится на меня или мой собственный друг откажется от меня, что совсем не исключено. Иногда я тайно радуюсь тому, что не был вовлечен в это дело. В определенном смысле Эллери — это мыслящая машина, и он не проявляет уважения к дружбе, когда логика выносит свой вердикт. Возможно, если бы я оказался замешан в деле — скажем, в роли адвоката Дональда Керка, — Эллери убедил бы доброго сержанта Вели нацепить на меня наручники. В конце концов, во время учебы в колледже я завоевал более или менее преходящую известность сразу в двух видах спорта — как чемпион своего класса по плаванию на спине и как главный гребец в лодочной команде. Как именно эти невинные обстоятельства могли сделать меня потенциальным — или, скорее, весьма активным — подозреваемым в деле об убийстве, которому посвящены следующие страницы, я оставляю на усмотрение читателя и надеюсь, что он получит от этого настоящее удовольствие.