Чистый город

В Нью-Йорке никогда не бывает тихо. Этот город, подобно огромному муравейнику, не утихает ни днем, ни ночью. При дневном свете одни улицы полны оживления, а в темноте загораются огнями другие. Утром поток машин мчится к офисам и конторам, а вечером, словно стадо бизонов, он расползается по жилым районам и пригородам. Нью-Йорк не оставляет человека в покое ни на мгновение. И даже если житель Нью-Йорка спит, это вовсе не означает, что спит сам город…

Это рассказ о московских правителях и Москве как столице коммунистической империи. История бесконечного российского времени, стремящегося в никуда. Генеральный секретарь, проводящий время в кремлевском туалете. И приход Сатаны на страдающую российскую землю. «Роман „Монахи под луной“ — действительно тяжёлое чтение. Безусловно, таким он и задумывался (Столяров никогда не „проваливает“ свои произведения: что задумано, то и сделано), но сам факт того, что автор намеренно хочет, чтобы читателю было сложно пройти через книгу, говорит о переоценке его мнения о желании читателя прочитать именно его роман. Я, скажем, смогу справиться. И Чертков тоже. Мы (льщу себя надеждой) профессиональные читатели-мазохисты. А вот рядовой читатель — извините, не уверен. Проблема того, к какому читателю адресовано произведение, слишком сложна, чтобы подробно останавливаться на ней здесь и сейчас. Стоит лишь упомянуть, что для Столярова это вопрос очень актуальный, и „Монахи“ это иллюстрируют достаточно наглядно. В этом романе форма явно задавила содержание. Да, одно здорово связано с другим, Андрей Михайлович это великолепно продумал и очень умно выстроил. Но я лично предпочитаю, чтобы автор вкладывал в содержание гораздо больше ума, чем в форму. Прочитал с удовольствием, получил материал для размышлений „и делай с ним, что хочешь“. После прочтения „Монахов“ у меня осталось ощущение, будто автор вылил в меня два ведра мировоззрения, добавил ведро пессимизма и дал запить литром мазута. После такого, сами понимаете, не возникает желания мирно размышлять о недостатках командно-административной системы и других великих достижениях совка. Не до совка, когда в голове один издыхающий редактор… „Циннобер, Циннобер, Цахес...“