Татьяна С.

– Я ведь все равно узнаю, что ты скрываешь. Даже не надейся что-то от меня утаить. Иначе…– Что «иначе»? – Она подлетела ко мне. – Ударишь? Загрызешь? Ну давай, на… – рванула ворот, обнажая шею. – Только угрожать и можешь.Схватил и крепко прижал к стене.– Ты так в этом уверена? – рыкнул и уставился не мигая, гипнотизируя ее взглядом. Хотел сломить волю, заставить подчиниться, но вместо этого ощутил, как проваливаюсь в бездонные зеленые озера глаз.***Она его боится. Он ей не доверяет. Между ними сотни лет вражды и древнее проклятие. Но им придется встать плечом к плечу в борьбе с общим врагом. И понять, что любовь способна разрушить любые преграды.

Термин «мифологема» стал активно использоваться в филологической теории сравнительно недавно, и понимание его далеко неоднозначно. Автор учебного пособия «Лингвокультурология» В.А. Маслова видит в мифологеме то, «что забыто человеком, но сохранено в сокровенных глубинах слова и сознания». В данной статье я рассматриваю мифологему как обязательную часть любой сказки, независимо от времени и места её создания.

Любознательный ребенок сомневается, что после Катастрофы люди способны выжить только в противогазах и за ограждением, однако Педагог упорно отстаивает установленные правила.

«– Очень, очень неважно, – говорил преподаватель. Он вертел в сухих пальцах карандаш и при каждом слове „очень“ постукивал им по столу. Галинка сидела прямо, стараясь не расплакаться. Она даже старалась выглядеть как можно более равнодушной. Но все равно понимала, что сейчас напоминает птенца, вытащенного из гнезда. Маленькая, с черными кудряшками и острым носиком, растерянная и беспомощная…»

Под Севастополем, у Херсонеса, море разбивает о камни синее стекло волн. Волны выносят на берег ярко-зеленые водоросли, прозрачных медуз, черно-оранжевые клешни крабов и кусочки древнегреческих амфор. А сегодня море выбросило к моим ногам полупрозрачный голубоватый камешек…

Тишина в комнате. Слабо светит настольная лампа. Андрейка лежит в кровати, натянув одеяло до подбородка, и смотрит в окно. Мороз оставил на стекле цепкие узоры. Только в центре стекла осталось маленькое тёмное окошко, в котором сверкает весёлая звёздочка…

Берег был покрыт пыльной правой. Высокие сухие цветы поднимались из травы и кололи ноги. Алька, сбивая белые венчики цветов концом деревянного меча, направлялся к набережной. Внизу, под обрывом, изогнувшись плавной дугой, река отдыхала от дневного зноя. Ни один катерок не нарушал ее спокойствия, лишь едва ощутимый ветер иногда касался воды, рассыпая на лету блики красноватого солнца…

«Мой сосед, шестиклассник Толька, возвращается из школы примерно в два часа. Я слышу, как он через стену швыряет сумку в угол и гремит посудой. Затем он выходит в коридор и стучит в мою дверь. – Ну, чего? – отвечаю я не слишком вежливо. У меня важная работа, и я не настроен на прием гостей. – Наша плитка сломалась, – говорит Толька с порога. – Я разогрею суп на твоей, хорошо? – Можешь забрать ее в свою комнату. – Да не стоит. Лучше я принесу кастрюлю…»

В конце сентября мне пришлось лететь из Ханты-Мансийска в Тюмень. По пути наш небольшой Ан-2 должен был приземлиться в Тобольске. Через два часа я увидел, как под крылом медленно разворачивается и увеличивается город с башнями белого кремля на высоком берегу Иртыша. Волны на реке с высоты казались неподвижными…

«Я видел его даже во сне. Мне снилось, что солнце – это вовсе не солнце, а сверкающий желтый барабан. А потом мне приснился цирк. Он был совершенно пустым. В центре цирка, вместо арены, лежал огромный плоский барабан, а на нем выбивала дробь моя старшая сестра Галка. В конце концов, она прекратила танцевать и закричала так, что эхо загудело под куполом…»

Во время войны мы обитали в небольшом сибирском городке. Мама в то время работала в госпитале, а сестра училась в техникуме. Мой отец погиб ещё в августе сорок первого года. Старший брат находился на фронте. Наш дом был на две квартиры. В соседней квартире проживала кассирша местного кинотеатра с двумя сыновьями: Володей и Павликом. Володя учился в восьмом классе, а Павлик — в четвертом. Начинался сорок пятый год. Февральские метели носили по улицам городка снежные вихри. Вечерами было слышно, как ветер трубит в дымоходе и треснувшее стекло дребезжит в раме…

Севка сидит на подоконнике и наблюдает, как на разогретой солнцем крыше схватились два воробья. Они дерутся уже долго, и смотреть на это становится скучно. Севке не хватает развлечений. Со второго этажа открывается вид на всю улицу, обсаженную молодыми клёнами. Улица пуста, и из двора не доносятся детские голоса. Наверняка все уехали на велосипедах в Верхний бор. Им, наверное, хорошо…

Поезд двигался из Ленинграда в Свердловск. Ярко-желтый кленовый лист прилип к мокрому стеклу где-то у Тихвина и оказался теперь так далеко от своего родного дерева, как ни занес бы его ни один осенний ветер. Лишь к вечеру поезд вырвался из-под низких облаков. Впереди синело чистое небо, и первые звезды мерцали над черными кронами тополей…

Влажный юго-западный ветер за несколько дней сдул с горных склонов тающий серый снег. Теперь его нет даже в ложбинках. Вместо снега образовались маленькие синие озера. В них плавают желтые солнечные облака и слегка колеблются вершинами перевернутые сосны…

«– Всё, – произнес Валерий, отстегивая крепление сломанной лыжи. Он огляделся в поисках пенька, но так и не нашёл, поэтому сел прямо в снег. – Приехали… – Так и будем сидеть? – поинтересовался Лешка. – Помалкивай уж! – вспылила Галя. – Ты сам нас сюда притащил! Все давно дома, а мы… Вот тебе и короткий путь!..»

«Никто, кроме Лёньки, не называл его морским волком. Он был высоким и сутуловатым, носил длинный вязаный жилет и курил не короткую трубку-носогрейку, а обычные сигареты „Прима“. Только выцветшая чёрная фуражка с якорем свидетельствовала о его капитанском звании…»

Студент Алексей Барсуков направлялся из Москвы на каникулы. В Свердловске он решил задержаться на день, чтобы встретиться с школьным другом. К сожалению, Алексею не повезло — его товарища не оказалось в городе. Поезд отправлялся ночью. Не зная, как занять оставшееся время, Алексей бродил по знойным улицам, полным звуков трамваев, пока не подошел к зданию картинной галереи. Он вошел…

Для незнакомых это были всего лишь пять бревен, соединенных тремя поперечными досками. Однако Серёжка и Гарик понимали, что это корабль. Нужно было только установить мачту с парусом, сделанным из старых мешков, и закрепить вместо штурвала тележное колесо с ручками, примотанными проволокой…

Серые лохматые облака медленно двигались низко. Костя и Тамара, запрокинув головы, наблюдали, как парашютная вышка падает навстречу облакам, но не может приземлиться. – Будто на экране, – произнес Костя. – Замедленная проекция. – Вот опять ты со своими терминами, – усмехнулась Тамара. – На экране облака всегда плоские и ужасно скучные…

– Слушай, возможно, она просто забыла твой новый адрес, – попытался успокоить Олега его друг. – Она могла бы написать домой. Оттуда бы переслали. Двадцать дней нет писем. – Значит, самолёты не летают…