Влас Дорошевич

В темном углу, покрытом паутиной, тихо отвалился кусочек штукатурки. Старый дом рушится. Разваливается. Жаль! На днях, листая театральный журнал, я наткнулся на портрет очень пожилого человека и подпись: „Вейхель. Скончался такого-то числа“. Как? Умер Вейхель?..

– К Чайковскому пригласили Бертенсона! – Да не может быть?! Г-н Бертенсон – отличный доктор. Но доктор! Бертенсон – это последнее, что видит на этом свете выдающийся русский ученый, писатель, художник, музыкант, артист…

Интеллигентская голова на солидном, плотном, грузном туловище. – Это наш известный критик. Музыкант Кругликов. Поджарый, весь высушенный, весь нервы, – немец-музыкант, которому я показал С. Н. Кругликова, в отчаянии схватился за голову…

«Последнее представление „Фауста“ в бенефис Донского вызвало особый интерес у тех, кто глубоко и серьёзно ценит талант Ф. И. Шаляпина. С этим Мефистофелем Шаляпин отправляется великим постом в Милан…»

«Это было весною мира, на самой заре человечества. Показался только краешек солнца, и женщина проснулась, как просыпается птица при первом луче. Быстро, ловко, проворно, цепляясь руками и ногами, она спустилась с дерева. Как обезьяна.Она подражала обезьяне и гордилась, что умеет лазить совсем как обезьяна…»

– К вам господин Пулеметов. – Пулеметов! Пулеметов! Где я уже слышал эту фамилию? – Просят вас принять их на минуту. Говорят, что дело очень важное. – Хорошо. Пусть заходят…

Известие, соответствующее духу времени. В последнее время у нас преобладает обвинительное направление. Я испытываю глубокое уважение к правосудию и преклоняюсь перед милосердием. Правосудие возникло на земле, тогда как родина милосердия – небо. Именно с неба раздавался голос…

За высокими горами, за густым лесом обитала царица Истина. Весь мир наполняли истории о ней. Никто ее не видел, но все любили. Пророки говорили о ней, поэты пели ей х praises. При одной лишь мысли о ней кровь начинала бурлить в жилах. Ею мечтали во сне. Одним она являлась в образе девушки с золотистыми волосами, нежной, доброй и ласковой. Другие же видели чернокудрую красавицу, полную страсти и грозы…

«Несчастный, несчастный Ленский! Он начал с «Гамлета» и завершил «Королём Лиром». Москва встретила Ленского в Общедоступном театре на Солянке. Это был деревянный театр. Даже лестниц не имелось…»

Вчера мы, – без помощи медиума, – общались с автором „Преступления и наказания“. Мы имеем в виду г. Дельере. Знаменитый писатель обитает в квартире, где когда-то жил Достоевский. По стенам висят портреты великих писателей. Все в гробу…

В городе Эфесе жила женщина такой красоты, что, встречая её, женщины говорили: – Да будет благословенна твоя мать, которая родила тебя такой прекрасной! А мужчины богохульствовали: – Что дремлешь ты там, Юпитер, около своей Юноны!…

«Это произошло в давние, давние, незапамятные времена, когда еще не существовало летописей! В то время люди тоже совершали глупости, но никто их не фиксировал. Возможно, поэтому мы и воспринимаем наших предков как мудрых. В те незапамятные времена и появилась на свет Совесть…»

Дорошевич запомнился в литературной истории как «король фельетонов». Его фельетоны объединяли элементы публицистики, сатирического и лирического репортажа. Дорошевич добавил художественность в массовый газетный жанр.

Позвольте высказать несколько мыслей о позорном искажении произведений великих русских писателей на сцене. На днях я посмотрел „Идиота“ в Александринском театре. Напоминаю, что „Идиот“ — это произведение Достоевского. И, на мой взгляд, любая адаптация романов Достоевского в драму является истинным идиотством…

Десять лет назад, в этот день, в Художественном театре весь зал, вставая в едином порыве, горячо и восторженно аплодировал. И только тому, кому адресовались эти аплодисменты, выкрикивали: – Сядьте!.. сядьте!.. Антон Павлович Чехов был болен и слаб. Он не желал этого чествования…

Принцесса Серасвати была хороша, подобно богине, чье имя она носила. Серасвати встречала уже пятнадцатую весну, но пока не была замужем. Ее отец, раджа Джейпура, Субрумани, гордился, как бог войны, в честь которого он был назван…

К великому визирю Абдурахман-хану пришел его преданный слуга Ифтагар, поклонился ему и произнес: – Для ветра нет заслуги, если он источает аромат цветов. Однако он и не виноват, если его запах неприятен. Все зависит от того, откуда он дует. Ветер не может нести запах цветов, если он приходит от навозной кучи. Я приношу плохие новости, потому что пришел из плохого места…

Иванов-Козельский. Какие светлые, какие мрачные воспоминания вызывает это имя. Я знал двух Ивановых-Козельских. Один из них – артист, находившийся на пике своей славы, полный таланта, сил и любви к искусству; его глаза светились восторгом, когда он говорил о своем боге – Шекспире, и о пророке этого театра – Томазо Сальвини. Он был идолом толпы, заполнявшей театр; идолом, чьи глаза искрились вдохновением, а звуки его голоса оставляли глубокий след в сердце…

Как и многие мои сверстники, в свое время я заинтересовался опереткой. Но это была оперетка Лентовского, Родона, Вельской, Зориной, Вальяно, Давыдова, Тартакова, Чернова. Увлечься ею было непросто. И впоследствии мне пришлось отдать долг оперетке: написать свою собственную…

«Пусть служит новой России лучший из слуг старого режима. Единственный государственный деятель этого времени. Самый умный, самый талантливый…»