Надежда Тэффи

Она подправила брови и губы, аккуратно причесала волосы, чтобы профиль был четким, и надела темно-красное платье, ведь ради своей Каточки, своей любимой подружки, была готова на все. Коренев — эстет. Он даже не станет общаться с вульгарно причесанной и пошло одетой женщиной. Но его надо заставить не только говорить, но и внимательно прислушаться к ее советам и доводам. Прислушаться и послушаться…

«„Нужно трудиться, нужно торопиться…“ – размышлял Алексей Иваныч, с безразличным интересом рассматривая свою изношенную войлочную туфлю, из которой сбоку выглядывала красная суконка. „Почему они вшили внутрь красную суконку? Для красоты, что ли?.. О чем я думал? Ах, да: нужно трудиться, нужно торопиться…“»

«Тайный дневник редко оказывается в чужих руках. Но мне повезло. Так повезло, что трудно в это поверить: у меня в руках не один, а два дневника. Они принадлежат супругам Кашеневым, Петру Евдокимычу и Марье Николаевне. Эти дневники охватывают один и тот же период времени, вероятно, самый яркий в их совместной жизни. Сопоставляя записи по датам из этих двух дневников, вы получаете такую удивительную картину, что иногда просто хочется закричать: „Да, черт побери, балда несчастный, где же твои глаза?“ И многое другое еще хочется крикнуть, но в таких ретроспективных возгласах, конечно, было бы немного смысла. Итак, предлагаю читателям оба дневника, подобранные по датам…»

Закуски были съедены, и теперь, видимо, придется бесконечно ждать, пока принесут идиотское „микст-гриль“, которое по какой-то причине заказал этот нудный Берестов, вместо жареной утки, которая была в меню и которую так аппетитно поедают все вокруг. Да, все наслаждаются, а ты сиди и жди в угоду господину Берестову, который влюблен и поэтому пытается прыгнуть выше головы. Надоело все это. И, наконец, хочется поесть, а не наблюдать за тем, как едят другие и как умиляется Берестов…

Утром мы обогнули маяк, и море стало спокойным. Желтое весеннее солнце тут же начало греть палубу. В воздухе появился запах мокрой пакли, смолы и дерева. Из кают выбрались уставшие за ночь пассажиры, щурились, радовались и делились друг с другом историями о том, как героически переносили качку…

Илька встала, подошла к окну и увидела. Она увидела огромную колымагу. Задние колеса были втрое больше передних и обиты толстым железом. А перед колымагой катились, переваливались с брюха на спину огромные крысы – мягкие, жирные, запутанные в красных постромках и пищащие. Из колымаги вылезала, искала ступеньку костлявая старушка с ужасной, длинным носом – нос был на двоих, да еще и кривой – горбунья, злая фея Карабос. Горб узкий, высокий и трясся…

«Она демонстрировала мне свои альбомы и целые стопки любительских фотографий. Почему-то считается, что гостям очень интересно рассматривать группу незнакомых женщин на дачном балконе. – А кто этот мальчик? – Это не мальчик. Это я. – А эта старая дама кто? – Это тоже я. – А это что за собачка? – Где? Это? Гм… Да ведь это тоже я…»